Желание

От этих слов я вспыхнула, радуясь, что уже почти стемнело. Я все так же остро чувствовала прикосновение его руки, излучающей тепло. Убирать руку он не спешил.

– Знаешь, о чем я думала? – спросила я. – Прямо перед твоим приходом?

– О том, что хотя родители пробыли здесь всего три дня, они показались мне целым месяцем.

Он усмехнулся и снова заглянул мне в глаза. Я почувствовала, как большим пальцем он легко, словно перышком, провел по тыльной стороне моей ладони.

– Ты хочешь, чтобы завтра я пришел позаниматься с тобой? Потому что если тебе нужен день, чтобы отойти, я пойму.

Я знала, что без Брайса мне будет только хуже.

– Я хочу и дальше учить параграфы и выполнять задания, – удивив даже себя, заявила я. – Мне надо только поспать, и все будет хорошо.

Выражение его лица смягчилось.

– Ты ведь понимаешь, что они любят тебя? В смысле, твои родители. Даже если им не очень хорошо удается показывать это.

– Понимаю, – ответила я, но, как ни странно, мысленно задалась вопросом, о ком он говорит – о моих родителях или о себе.

С началом февраля мы с Брайсом стали более-менее стабильно придерживаться заведенного распорядка. Но далеко не все шло так, как раньше. Прежде всего, некое чувство пустило корни, когда я поняла, что ему хочется поцеловать меня, и окрепло, когда он коснулся моей руки. Хотя больше он до меня не дотрагивался и уж, конечно, не пытался поцеловать, между нами возникло что-то вроде напряжения, на низкий и настойчивый гул которого не обращать внимание было почти невозможно. Решая задачу по геометрии, я вдруг замечала, что Брайс смотрит на меня по-новому, или же, отдавая мне фотоаппарат, на мгновение дольше, чем требовалось, он не выпускал его из рук, так что мне приходилось тянуть его к себе, и я понимала, что он пытается справиться со своими чувствами.

Тем временем и я пыталась разобраться в своих чувствах, как правило, прямо перед сном. Я достигала «точки невозврата» – краткого и смутного периода, когда осознанное смешивается с бессознательным, и все становится расплывчатым, – и вдруг перед моим мысленным взором возникал Брайс на стремянке, или же я вспоминала его прикосновение, и нервы вспыхивали, я мгновенно просыпалась.

– Мне будет недоставать тебя здесь, когда ты уедешь, – словно невзначай замечала она или заговаривала о другом: – Как тебе спится? Беременность способна влиять на гормоны как угодно.

Но сердце – забавная штука: несмотря на понимание, что у нас с Брайсом нет будущего, я все равно лежала ночами без сна, прислушивалась к ласковому плеску волн у берега и понимала, что по большому счету мне просто все равно.

Это не значит, что Брайс забыл о празднике.