Желание

А когда ей было девятнадцать, уехала из родительского дома, и после этого я долго не виделся с ней. Но она писала мне. Мне всегда нравились ее письма. А когда мы с твоей мамой поженились, она пару раз приезжала к нам в гости.

Таких длинных речей папа при мне еще никогда не произносил, и я опешила.

– Я помню, как она приезжала всего один раз, когда я была еще маленькой.

– Ей было непросто вырваться. А после переезда в Окракоук возможностей стало еще меньше.

Я внимательно посмотрела на него.

– У тебя правда все хорошо, папа?

Он долго думал, прежде чем ответить.

– Просто грустно, вот и все. Из-за тебя и всей нашей семьи.

Я понимала, что он просто честен со мной, но, как и мамины, его слова больно ранили меня.

– Мне очень жаль, я всеми силами стараюсь загладить вину.

– Знаю, что стараешься.

– Ты все еще любишь меня?

Он впервые посмотрел мне в глаза, его удивление было неподдельным.

– И всегда буду любить. Ты всегда останешься моей девочкой.

Оглянувшись через плечо, я увидела, что мама с тетей по-прежнему разговаривают, сидя за столом.

– По-моему, мама волнуется за меня.

Он вновь отвернулся.

– Никто из нас не желал тебе такой участи.

Мы еще посидели молча, потом папа поднялся и ушел за еще одной чашкой кофе, оставив меня наедине со своими мыслями.

Позднее, тем же вечером, после того как родители уехали в отель, я засиделась в гостиной вместе с тетей. Ужин прошел в атмосфере неловкости, замечания о погоде чередовались с длинными паузами. Тетя Линда мелкими глотками попивала чай, устроившись в качалке, а я вытянулась на диване, сунув ступни под подушку.

– Они как будто даже не рады видеть меня.

– Они рады, – возразила она. – Просто видеть тебя оказалось тяжелее, чем они думали.

– Потому что ты уже не та девочка, которая уехала от них в ноябре.

– Та же самая, какая же еще? – Но не успев договорить, я поняла, что это неправда. – И даже снимки мои смотреть не хотят, – добавила я.

Тетя Линда отставила чашку на стол.

– Я не рассказывала тебе, как в то время, когда я работала с такими же девушками, как ты, мы обустроили у нас комнату для рисования? С акварельными красками? Там было большое окно, выходящее в сад, и почти все девушки за время пребывания у нас пробовали рисовать. Некоторые даже пристрастились, и, когда родители навещали их, многие хотели показать им свои рисунки. А родители отказывались смотреть гораздо чаще, чем соглашались.

– Потому что боялись увидеть отражение художницы вместо собственного.

Больше она ничего не добавила, а я той же ночью, обнимая в постели Мэгги-мишку, задумалась над ее словами. Мне представились беременные девчонки в светлой просторной комнате монастыря, за окном которой разрослись полевые цветы.