Дом, где тебя ждут

И так сладостно было плакать, что Фелицата Андреевна внезапно почувствовала себя маленькой девочкой в матросском костюмчике, к которой сейчас прибежит мама и утрет слезы душистым платком.

Короткий звонок в дверь заставил ее резко встать. Вытерев слезы быстрым движением, она поправила прическу и одернула платье. Скорее всего, это свои спешат поздравить. Первое, что она увидела за дверью, были мужские ладони, державшие кепку, наполненную кипенью разноцветных фиалок. Нежно-розовые, голубые, белые тона переплетались в причудливую волну из нежных цветов. Удивленная, Фелицата Андреевна отступила внутрь квартиры."

"Букет покачнулся, открывая невысокого человека, одетого в скромный серый костюм. Его лицо показалось Фелицате Андреевне смутно знакомым. Кажется, она видела этого человека около Таниного бутика… И еще где-то… Где-то там, в размытой дождями петербургской дымке.

Пытаясь вспомнить, она непроизвольно коснулась лба, легко скользнув пальцами по коже:

– Пожалуйста проходите. Вы, наверно, к Тане?

Петр Евграфович с робостью улыбнулся и по-русски сказал:

– К вам, Фелицата Андреевна. Пришел поздравить вас с Великой Победой.

Прага, 1945 год

С Вышеградского холма лежащая внизу Прага казалась миражом, настолько сказочно выглядели игрушечно-красные крыши зданий и темные готические шпили соборов. Пронизанный шпилями, густой майский воздух стекал вниз, к Влтаве, которая лениво искрилась глубинными блестками, как будто по песчаному дну скользили мириады юрких рыбешек.

Юрий откинулся спиной на скамейку и с опаской скосил глаза в сторону госпитального корпуса. Повернуть голову мешала тугая повязка, придававшая ему вид египетской мумии: две дырки для глаз, дырка для рта и дырка для носа.

Обгоревшее лицо болело так, что хоть кричи.

Сейчас придут медсестра или врач и начнут ругать, что он нарушает режим и что больным с высокой температурой надо лежать, а не шастать по больничному парку, и вообще у него завтра операция, которая неизвестно еще чем закончится.

А что делать, если на воздухе лучше, чем в больничной палате, насквозь пропитанной запахом махорки и кровавых бинтов?

Превозмогая боль, Юрий достал карандаш и написал на конверте Танин адрес – он помнил его наизусть. Буквы вышли кривыми, словно писал безграмотный или пьяный, но по-другому не получалось, потому что пальцы были разбиты в кровь и еще не зажили. В письме Юрий сообщил Тане, что остался жив, хотя и тяжело ранен, что любит ее и желает ей счастья в личной жизни и что не погибнуть в войне ему помогла память об их теперь уже далекой встрече.

Конверт принесла Алгбета, девушка из госпитальной обслуги, которая мыла полы в их палате. Она же опустит письмо в почтовый ящик.