Дом, где тебя ждут

Котелок в руках Ефремова источал густой аромат лаврушки и мяса, от которого немедленно потекли слюнки.

Юрий соскользнул вниз, сразу почувствовав, как земля дала резкий крен на сторону. Он усмехнулся: за день так в танке наболтаешься, что твердь кажется непривычной. Но ничего, осталось еще немного, еще чуть-чуть. Дойти бы до Берлина, посмотреть, как над Рейхстагом полощется красное знамя, а потом поехать во Францию и разыскать Таню. Юрий знал, что последнее невозможно, но мечта о встрече с Таней была той спасительной ниточкой, за которую он держался все прошедшие годы.

И сразу в груди заныла тревога: как она там, жива ли? Из памяти в который раз выплыл день, когда однажды ночью повернулся ключ в замке и в тишине раздались осторожные шаги, словно кто-то ступал по хрупкому льду. Танин приезд он помнил до мелочей, перебирая в памяти каждое драгоценное мгновение. Ее руки, губы, волосы, быстрая улыбка, глаза, которые в момент волнения становились черными, почти агатовыми.

А сколько за предвоенные годы было написано писем! До войны Юрий слал их на Танин парижский адрес, не указывая отправителя, опуская в почтовый ящик как в полынью. Неужели ни одно письмо не дошло?"

"Он принял из рук Ефремова горячий котелок. Зачерпнув желтоватый рис с крупинками черного перца, жадно отправил ложку в рот и только потом поискал глазами, куда бы присесть. Взгляд уткнулся в поваленный дуб толщиной в несколько обхватов.

– Товарищ старший лейтенант, здесь есть скамейка. Мы с ребятами уже брезент натянули, – жарко зашептал над ухом радист-пулеметчик, совсем молоденький малец, только что прибывший на замену убитому Квасову.

– Спасибо, Сережа, я тут посижу, а вы с ребятами покемарьте, пока есть свободная минутка. Времени в обрез.

– После войны отоспимся, – белозубо засмеялся Сережа, – у меня сна ни в одном глазу. Как подумаю, что скоро Берлин, – плясать хочется.

Как будто подслушав Сережину идею, совсем рядом переливисто заиграла гармонь, с лихим посвистом выпуская мелодию сквозь разорванные мехи. И хотя музыка по парку разлеталась веселая, на душе вдруг стало светло и грустно, как бывает в конце изнурительного пути, выбравшего все силы до последней капли.

Когда Юрий, чиркая ложкой по днищу котелка, выскребывал кашу, по колонне покатился крик:

– Товарищи офицеры, к командиру полка!

Гармонь всхлипнула и смолкла.

– Бегом марш! – озорно закричал кто-то из темноты в глубине парка.

В два жевка проглотив кашу, Юрий сунул котелок в руки Ефремову и быстрым шагом пошел к головному танку.

Париж, 1945 год

Ранее утро рассыпало по паркету яркие золотые брызги.

«Хоть веником подметай», – подумала Фелицата Андреевна и пошла в кухню, словно бы и вправду хотела собрать на совок солнечные осколки.