Дом, где тебя ждут

Тихий час в госпитале закончился, и по парку разносился отдаленный шум голосов и смех.

С возрастающей тревогой Таня смотрела на наручные часики, неумолимо придвигающие день к ночи. Юра не шел, и в надежде услышать шаги она жадно ловила каждый шорох.

Совершенно серое лицо Юры показалось между кустов уже в сумерках. Он шел очень быстро, почти бежал, мимолетно опираясь рукой о стволы деревьев.

Таня бросилась навстречу:

– Юра, что случилось?

– Извини, Танечка, я не мог прийти раньше, за мной следили.

– Следили? – она прижала руку ко рту, чувствуя неприятную слабость в коленях. – Нет, не может быть! Тебе показалось! Война закончилась, и все должно стать по-другому. Мы же победили!

С отчаянным видом он обнял ее за плечи:"

"– Понимаешь, вышел приказ правительства, запрещающий жениться на иностранках. Подобный брак будет приравниваться к государственной измене. Я пока не придумал, что можно предпринять, но знаю одно – ты должна остаться в безопасности. Все остальное не имеет значения. – Было заметно, что Юре очень тяжело говорить. На миг он замолчал, собираясь с мыслями: – Таня, мне дали срок до завтрашнего утра, и за это время ты должна срочно уехать. А я вас разыщу, – резким движением он притянул ее к себе и зарылся лицом в волосы, едва не застонав от предчувствия близкой разлуки, – обязательно разыщу, чего бы это мне ни стоило. Больше я вас не потеряю.

Дрожа всем телом, Таня прижалась к нему так крепко, как могла, едва не опрокинув его на спину:

– Я останусь здесь, с тобой. Я никуда не поеду, – чтобы не заплакать, она говорила отрывистыми фразами, коротко глотая теплый воздух. Внутри тела все дрожало, и она изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. Слова выговаривались с трудом: – Каждый год, все десять лет, на свои именины я покупала букетик фиалок, а на ночь клала под подушку маленький подарок и говорила себе, что это от тебя. Вот, посмотри, на тридцатилетие ты подарил мне эту цепочку, – Таня коснулась золотой нити, теряющейся за тканью выреза.

Юрины пальцы нежно скользнули по шее, выуживая крестик на конце цепочки. Крестик был старый, погнутый, еще крестильный, из Петербурга. Юра высвободил его из ворота и улыбнулся краешком рта:

– Помнишь, как ты потеряла этот крестик в кондитерской и плакала?

– Конечно помню. Ты его нашел.

Он мотнул головой:

– Нет, не нашел. Я купил новый, такой же точно. А потом долго тер его грубой тканью, чтобы он перестал блестеть.

– Ты всегда был хитрюгой, – Таня сказала первое, что пришло в голову, чтобы не разрыдаться, так сильно ранило ее воспоминание о прошлом, в котором все было чисто, ясно и понятно.

Запрокинув голову, она посмотрела в небо, словно хотела улететь птицей, вместе со своей драгоценной добычей. Вспарывая облака, над Прагой парили три самолета.