Дом, где тебя ждут

Он чуть было не наградил Никольского эпитетом «правильный», но вспомнил мать и резко выругался. На это слово в мозгу стоял крепкий заслон.

«Сам разберусь с французской женой, – решил Маслов, – а если понадобится, то лично скручу предателя в бараний рог, чтоб не позорил звание советского офицера».

По пути в палату он заскочил в свой кабинет. Узкое зеркало с темными разводами облупившейся амальгамы отразило стройную фигуру, туго перетянутую портупеей. Выправка что надо! Послюнив палец, Маслов пригладил небольшие стрельчатые усики и взял со стола свежую газету, которая поможет живо вправить мозги старшему лейтенанту Никольскому.

Никольский спал на боку, подложив руку под щеку, и улыбался блаженной улыбкой ребенка. Бледное лицо с сероватой кожей по цвету сливалось с ежиком седых волос и неотбеленной бязью казенной наволочки. Несмотря на изможденность, он выглядел невообразимо счастливым.

С острой завистью Маслов вдруг подумал, что у старшего лейтенанта наверняка было счастливое детство с папой, мамой и домашними пирогами. По вечерам мама читала Никольскому сказки, а отец выпиливал лобзиком деревянных лошадок. Резная лошадка с гривой из мочалки была заветной мечтой того мальчика, которого звали Ленька Маслов.

Глупые воспоминания привели капитана Маслова в раздражение. Мало у него забот, скоро вот комиссия из Санитарного управления с проверкой приезжает, а тут Никольский со своей иностранкой. На кой ляд она ему сдалась? Мало, что ли, кругом прекрасных советских девушек – строительниц коммунизма? Взять хотя бы Зоеньку, – глаза Маслова помягчели, а в мыслях промелькнул насущный вопрос: интересно, она умеет печь пироги?

Он потянул носом на воображаемый запах пирогов, хотя в палате нещадно разило йодом и хлоркой.

Едва Никольский повернул голову на подушке, нижняя губа Маслова жестко подобралась. Сам того не замечая, он копировал мимику матери.

Веки Никольского сонно моргнули раз, другой. Не дожидаясь, когда он окончательно проснется, Маслов кашлянул.

Надо отдать должное, просыпаться по тревоге старший лейтенант умел. Через пару секунд он собранно сидел напротив Маслова и застегивал на пижаме расстегнутые пуговицы:

– Товарищ капитан, чему обязан?

– Бросьте это старомодное манерничанье, – Маслов паузой подчеркнул важность дальнейших слов. – Разговор у меня к вам. Серьезный.

Уловив жесткое выражение на лице политрука, Юрий шестым чувством угадал, что речь пойдет о Тане. В замкнутом мирке госпиталя все люди на виду и каждое событие моментально становится достоянием гласности, как его ни скрывай.

По-военному застегнув пижаму на все пуговицы, он сел прямо:

– Слушаю вас, товарищ капитан.

– Это я вас слушаю, Никольский, – тон Маслова не предвещал ничего хорошего.