Дом, где тебя ждут

– У тебя в госпитале кто-нибудь?

Таня кивнула:

– Да, муж. Я его разыскиваю.

Губы девушки тронула улыбка:

– Ты поговори с главврачом Федором Федоровичем, он человек душевный, всегда поможет. Орлов его фамилия.

Доктор Орлов. Так звали в Петербурге старенького доктора, который лечил ее от тифа. У него была острая седая бородка и большие добрые руки.

Таня уцепилась за фамилию главврача, как за спасательный круг, чувствуя, как в ней оживает надежда.

От звуков человеческих голосов со скамейки тяжело поднялась пара голубей. Им хватило сил пролететь пару метров.

Девушка быстро повернулась:

– Иди до конца коридора, в это время он у себя в кабинете. Да не забудь сказать дежурному, что ты к товарищу полковнику медицинской службы.

От волнения покалывало в висках. Неужели через несколько минут она узнает про Юру? Таня бросилась к входу в госпиталь, забыла саквояж, вернулась, и только тогда взяла себя в руки.

Каждый шаг по длинному коридору запечатлелся в памяти косым светом окон и резким больничным запахом дезинфекции и йода.

– Я к товарищу полковнику медицинской службы, – сообщила она суровой постовой медсестре, проглотив готовое выскочить слово к «господину». У двери главврача сердце забилось с сумасшедшей скоростью, и Тане пришлось опереться о стену. Но в кабинет она вошла сдержанной и собранной.

Надев очки, Федор Федорович скальпелем пластовал тонкие кусочки сала и раскладывал их на бутерброд. Хлеб санитарка принесла из столовой армейский, потому что чешский хлеб ему не понравился – слишком белый и сладкий. Хлебушек должен быть ржаной, ноздреватый, с легким запахом кислинки.

Полковник медицинской службы покосился на остывающий чай, в котором плавал ломтик лимона, и вздохнул: водочки бы сейчас за Победу, но нельзя. Не время еще. Вот когда вернется домой, увидит Надю, тогда и позволит себе пуститься во все тяжкие. Да и сына помянуть надо.

От стука в дверь скальпель сорвался, остро чиркнув по фаянсу тарелки. Федор Федорович хмуро взглянул на вошедшую. Хорошо одетая молодая женщина была явно нездешней. За время войны он привык, что женщина должна носить сапоги и военную форму, в крайнем случае медицинский халат, но никак не юбку-плиссе и туфельки на каблучках.

– Вы ко мне?

– К вам.

Крепко сжимая ручку саквояжа, женщина шагнула вперед и без приглашения опустилась на кончик стула. Спину она держала прямо, но подрагивающий подбородок выдавал крайнее напряжение.

«Наверно, наконец прислали переводчицу», – подумал Орлов и неожиданно предложил:

– Хотите сала? Хорошее, украинское, с чесночком.

Она посмотрела на него дикими глазами, видимо, не сразу уяснив, о чем речь.

Федор Федорович одним пальцем переместил тарелку с салом на середину стола:

– Угощайтесь, вот хлебушек.