Дом, где тебя ждут

Лена утешила себя тем, что муж должен быть старше и опытнее. Кроме того, Никольский говорил, что живет в Ленинграде – чудном городе, где в сумраке белой ночи раздается цокот копыт Медного всадника. Лена поежилась и кинула взгляд на автомат, который всегда брала с собой на дежурство.

Продолжая обдумывать подробности своей семейной жизни, она решила, что двоих детей им с Никольским будет вполне достаточно, особенно если родятся мальчики. С парнями масса хлопот! Хотя если вспомнить, сколько нарядов в свое время шила ей мама, то девочки разорительнее.

Капельница докапывала последние капли. Лена стряхнула с себя дрему и аккуратно вытащила иглу из вены, затампонировав ранку ватой. Никольский даже не пошевелился. Лена вздохнула: рано она, наверное, размечталась, Федор Федорович говорит, что с этим ранением старший лейтенант может не справиться.

* * *У стоявшего напротив военного были светлые волосы и ярко-голубые глаза в обрамлении пушистых ресниц.

Таня видела на его плечах погоны с одной большой звездочкой. В званиях она не разбиралась. Капитан? Майор?

Он поправил портупею с кобурой на боку.

– Вы здесь живете, пани?

Симпатичное лицо военного приобрело строгое выражение.

Рискуя сойти за немую или ненормальную, Таня покачала головой и нарочито тихо и неразборчиво забормотала:

– Не, не, не разумею.

– Простите, пани, я не хотел вас испугать.

Подавляя желание броситься ему на шею и расцеловать, она пошла с медлительностью местной жительницы и только за поворотом остановилась, чтобы спросить дорогу.

Седой старичок с увесистой кожаной сумкой через плечо выглядел добродушным гномом. Таня обратилась к нему на немецком:

– Пожалуйста, объясните, как мне попасть в Вышеград?

– Идите прямо, а потом сверните налево, – сняв фуражку с круглой эмблемой у козырька, он махнул рукой в нужном направлении.

– Спасибо, пан.

Она почти побежала вверх по холму, который с каждым шагом становился все круче и круче. Припекало, и Таня перешла на теневую сторону улицы, застроенную узкими домами, по большей части трехэтажными. Из крыши каждого дома гусиной шеей торчал крюк для подъема мебели. Две женщины, стоявшие у дверей бакалейного магазинчика, при виде Тани перестали шептаться и посмотрели на нее с любопытством, видно, сюда не часто забредали чужие.

По мере продвижения к центру города улицы становились многолюднее, и скоро одиночные пешеходы слились в пеструю, говорливую толпу, среди которой то и дело слышалась русская речь.

Когда Таня увидела вблизи русского солдата, от счастливых слез у нее перехватило горло, потом русских стало много, и слезы потекли по щекам двумя ручьями.