Дом, где тебя ждут

Он предпочитал их игнорировать, не делая попыток переступить за черту замкнутого круга. Выбор между жизнью и смертью был ему безразличен, потому что сил бороться и карабкаться уже не осталось. Он хотел, чтобы там, снаружи, остановились, перестали его спасать и бессмысленно терзать почти мертвое тело.

Юрий знал, что открыть глаза не получится, поэтому снова стал проваливаться в свою душную яму, где пребывал целую вечность. Там было тепло и мягко, как на облаке.

Внезапно он ощутил вторжение света и угадал, что кто-то поднимает ему веки.

– Доктор, он умирает! Сделайте что-нибудь! – издалека донесся резкий крик Лены.

Ленин крик не мешал телу планировать вниз, в спасительную глубину забытья, где ждали отец и боевые друзья, которых он лично закапывал в землю остро заточенной саперной лопаткой. Даже если время поджимало, он обязательно ставил над могилой скромный крест из того, что мог найти поблизости, и просил:

– Господи, прими душу раба Твоего, прости ему грехи вольные и невольные и сотвори ему вечную память.

Когда слова молитвы пробивались в сознание, по нервам пробегали слабые импульсы боли, соединяющие его с миром, наподобие проводов разбитого радиопередатчика.

Всеобъемлющая тьма светлела и расступалась, становясь голубовато-розовым маревом, сотканным из дождя и света. Юрию стало хорошо и спокойно, но что-то мешало уйти, не отпускало. Он прислушался.

Тихий голос, который много лет снился ему во сне, настойчиво твердил:

– Юра, Юрочка, любимый мой, родной, единственный, посмотри на меня, я приехала. Это я, твоя Таня.

Невероятным усилием воли Юрий попытался поднять веки, словно вытесанные из могильного камня.

«Ну, давай, с Богом!» – приказал он себе так же, как под Курском, когда фашистский снаряд заклинил танковый люк и застрял в броне.

От невероятного усилия по рукам и ногам прокатилась волна дрожи. В груди что-то лопалось, булькало, рвалось.

«Ну же, ну!» – внезапно появившаяся боль прожигала спину насквозь, но Юрий знал, что не отступится, и пусть Танин голос – миф, мираж, он должен открыть глаза ради нее и дочери Вари, которая могла бы у них родиться, если бы не разлука.

Когда звон в ушах сравнялся гулом с танковым двигателем, сквозь веки пробилась узкая щелочка света. В первый момент он подумал, что ослеп. Но потом он увидел россыпь разноцветных точек, среди которых нечетко просматривался светлый овал человеческого лица.

– Юрочка, милый. Муж мой.

Пытаясь справиться с головокружением, он жадно ловил долетающие до него слова и хотел верить, что слух его не обманывает и здесь, в этой палате, действительно находится Таня. Его Таня!

Он с трудом разомкнул губы:

– Таня.

Она стояла на коленях возле кровати и держала его руку, в которую Федор Федорович втыкал шприц. По Таниному лицу текли потоки слез.