Сжигая запреты

Определенно что-то говорю. Но вот что именно – сам не знаю. Происходит это так же бесконтрольно, отрывисто и настойчиво, как и то, что я исполняю физически.

– Пусти… Пусти, сказала… – выкрикивая эти требования, пытается от меня отползти.

Но я приваливаю ее своим телом. Выкручивая руки, вдавливаю в мокрый песок и упорно штурмую поцелуями.

Не могу утверждать, будто и в природе что-то меняется. Но в пылу борьбы кажется, что каждая новая волна, которую на наши переплетенные тела обрушивает океан, все быстрее и все агрессивнее. Бьет в затылок, заливает спину, пенится вокруг нас и все медленнее отливает обратно.

– Пусти… Пусти меня!

Шум, который Маринка выдает, и ее сопротивление лишь распаляют. Доведенный в своем адском отчаянии до состояния дикого животного, подавляю ее волю силой. Ласкаю одурело и крайне жадно. Срываю с нее купальник. Избавляюсь от своих брюк.

Распухший член раскачивается под весом собственной тяжести, зверски ноет и адски горит огнем.

Моя похоть достигает пика. Я, блядь, изнемогаю от желания.

Ощущений нереально много. Но по мощности с сексуальным желанием способна тягаться только моя черная любовь. Она вынуждает мое сердце корчиться в острых спазмах. Она его останавливает. Она его сжигает. И она же его запускает, разрывая мне грудь, а заодно и этот гребаный внешний мир.

Если не прорвусь в тело Чарушиной прямо сейчас… Если не возьму ее немедленно… Если не сделаю сию секунду своей… Я попросту сдохну.

Вдох-выдох. Все системы на паузу.

Тишина после истины апокалиптическая.

В своих словах я уверен. Но это не значит, что они пугают меня. Всю свою жизнь я хотел Маринку Чарушину. Как только получилось признать, я начал ее добиваться. Но я все еще чувствую себя так, словно пытаюсь переплыть на плоту океан. По всем законам Вселенной это кажется мне нереальным.

Но сдаться без боя я не могу. Если не доберусь до цели, пойду ко дну. Мирно дрейфовать возможности нет.

Сердце крайние секунды тишины разрывает. Да таким грохотом, будто толпа аборигенов выскочила из джунглей и вдруг замолотила в свои барабаны. Или что там у них за хуйня? У меня любовь.

Я люблю. Я умею. Я справлюсь.

Смаргивая застывшую в воспаленных глазах влагу, снова на Маринкин рот набрасываюсь. Не в силах насытиться, кусаю сочные губы. Срываюсь в головокружительную бездну подсознания. Сладкий и затяжной полет. Пиздец, как страшно. И вместе с тем так кайфово, что умереть не жалко.

«Только бы успеть…» – все, что бьется в моей черепной коробке.

Плечи, шею, грудь, соски – обхаживаю языком и губами. Живот, бедра, писюху – ладонями.

Наконец, искры Маринкиной злости обращаются в страсть и растапливают последние ледяные крупинки, что было застряли в ее сердце, когда мы скандалили.