Сжигая запреты

В какой-то момент болью сражает. Пока не раздувается, распирая грудь противоположными ощущениями.

Я не знаю, что делаю… Не знаю… Но продолжая толкаться руками и ногами, я вдруг отвечаю на поцелуй. И так горячо мне от Даниного языка становится, так мокро, так жестко и так, черт возьми, одуряюще вкусно.

Он стонет мне в рот. Урчит довольно и крайне голодно.

Я пытаюсь сопротивляться своим ощущениям. Только вот той вероломной шлюхе, которая вселяется в меня, едва Шатохин осмеливается ко мне прикасаться, насрать на проблемы и их последствия. Я чувствую безумную сексуальную жажду Дани, и меня вдруг накрывает такое мощное возбуждение, которое еще ни разу в жизни не испытывала. Суть в том, что оно не просто плотское. Это эмоциональное торнадо. И против него у меня нет шансов.

Даня оставляет мои истерзанные губы, быстро спускается по шее колючими, как сотни горячих иголок, поцелуями вниз и, оттягивая шторку лифчика, захватывает ртом сосок.

Я взвизгиваю. Выгибаю спину. Инстинктивно толкаюсь.

Но, черт возьми, удовольствие такое пронизывающее, плавящее и растворяющее. Дыхание на хрип переходит, но ни одного слова протеста с губ не срывается.

Звезды… Звезды… Звезды… Так много их. Горят. И мы горим.

Данин рот жестко всасывает то один сосок, то второй. Руки жгут тело и, добираясь до бедер, распускают веревки на трусиках.

Волна… Волна… Волна… Одежду прибивает к берегу.

Кожа к коже. Много точек соприкосновения. Огнево. Пожар.

В лунном свете смутно вижу Данино лицо. Его дикие глаза. Ищут меня. Взывают.

Фокус… Фокус… Фокус… Сумасшедший контакт.

Моргаю… Моргаю… Моргаю… Существую в каком-то паранормальном режиме.

Губы вновь в страстный плен попадают. В этот раз ненадолго. Мгновение, и отрываемся, будто разрядом тока с треском отталкиваемся. Лаская пальцами, Даня целует плечи.

Удовольствие в неосознанной для меня плоскости растет, растет, растет… Бог Похоти. Дьявол. Мой. И я словно пьяная. Ничего не соображаю. Чувствую слишком много, но ощущения свои полноценно не осознаю. Просто мне кайфово. И вдруг, стремительно рухнув, наслаждение резко смазывается. Усиливается давление. Со всех сторон. Незримой силой меня стискивает.

Дискомфорт. Страх. Паника.

А потом… Мое тело разрывает адской волной боли.

Резко глохну. Собственный вопль будто сквозь эфирные пары долетает.

Эхо… Эхо… Эхо… Несется мой крик.

И вновь эта запрещенка, как самый мощный и опасный наркотик, прорывая выставленные блокады, кружит голову:

Быть внутри нее и узником, и палачом, и вседержителем.

– Знаешь что?! – со свистом рассекает пространство Чарушина. Я инстинктивно напрягаюсь.