Замок княгини

Когда в Касте рождается будущий крылатый, никакого холодного ветра нет. Потому что вторая ипостась не появляется в запределье рядом с ребенком, а его сила сразу оказывается пленницей лабиринта, здесь, в Шайтакане или того, разрушенного, что в Сарене. Чтобы получить свои крылья, ребенок должен подрасти и пройти обряд открытия, посвящение, то есть. Здесь много кристаллов, Мантина, заполненных доверху или полупустых. В одном кристалле помещается очень много. Эта сила принадлежит тем, кто так и не получил свои крылья, или открылся не полностью, оставшись совсем слабыми драконами — с вашей точки зрения, конечно. А лабиринт в Сарене был больше. Всё-таки Шайтакан — гнездо младшей ветви рода, которую всегда ограничивали. По легенде, его основал младший брат, поссорившись со старшим.

— Это же ужа-а-асно! — горестно вздохнула Мантина. — Но как можно? Зачем?!

У дракониц, как правило, нежные и любящие сердца. Слушать про такие жестокости по отношению к целому клану — чтобы отнимать силу при рождении, отнимать крылья! Это называется калечить! Страх потерять крылья так или иначе преследует всех драконов, и сама эта тема многих заставляла трепетать. А тут — целый клан, поколения драконов за много веков! Или тысячелетий?

— Не знаю, — призналась Кантана. — Во времена Даннидиры Альгейлы это уже делали кое-где, но ненадолго, чтобы накопить силы для некоторых сложных вещей. Но я бы никогда… то есть, она, Даннидира, никогда… Может, и здесь зачем-то потребовалось много силы, а потом не смогли вернуться к прежнему. Ведь мы сохранили себя, несмотря ни на что — такого рода плетения требуют от мастеров очень многого! А может ещё… — лицо Кантаны потемнело, — может, кому-то понравилась власть, которую даёт сила кристаллов и зависимость остальных от воли князей и Хранителей. Но это только домыслы. Неважно. Надо жить, исходя из того, что есть, и возродить крылатый народ.

— Но ты ведь позволишь всем открыться? Всем, кто способен? — воскликнула Мантина.

— Да, это я и хочу сделать.

— Радужные планы наивной девы, — раздался рядом спокойный голос. — Здравствуй, моя дорогая.

Вейр стоял в нескольких шагах. Опять Вейр, вот же неймётся ему. Что неймётся — это она услышала, его настрой, его намерения читались вполне понятно. И он был взволнован, кстати говоря. Приятно взволнован. Он готовился победить — вот что это было…

— Здравствуй, кузен, — вскинув подбородок, отозвалась Кантана. — Как обычно, рада тебя видеть. Почему ты здесь?

Он подходил не спеша. Мантине улыбнулся:

— Здравствуй, соддийка! Ты всегда прекрасна! — И Кантана опять уловила смену его настроения, мимолётную, но такую говорящую.