Реки не замерзают

В этом позорном падении он успел зыркнуть

глазами в салон и поймать взгляд как раз повернувшегося от окна Семена

Никифоровича — на одно мгновение, прежде чем грохнуться на асфальт. Но и силы

этого мгновения хватило, чтобы сдернуть Семена Никифоровича с места.

— За чем же вы

так? — закричал он, ухватив водителя за руку. — Ведь человек!

— Поше-е-л! —

вырываясь, истерично дернул плечом водитель. Похоже, он решил, что Володька

сумел проскочить в автобус и напал сзади: — В чем дело? — Он резко обернулся и

оторопело уставился на Семена Никифоровича.

Тот опустил

руку и пожал плечами:

— Зачем вы так

грубо с человеком?

— А ка-а-к? —

водитель широко вздохнул, но, не сумев сразу выдохнуть, поперхнулся, от натуги

покраснел, и глаза его полезли выпячиваться из орбит наружу. Он начал судорожно

дирижировать рукой, словно подгонял невидимый оркестр от адажио к аллегро.

— У этого

пассажира проездной, — неизвестно для чего сообщила всем кондуктор. Но водителю

от этих слов почему-то полегчало, и он стал медленно выпускать воздух...

— Ай-яй-яй! Как

вам не стыдно, нехорошо потакать тунеядцам! — подала голос бабка и, кивнув на

Семена Никифоровича, усмехнулась: — Небось деткам своим лишнюю карамельку не

купит, а пьяницам ларечным — нате вам, пожалуйста! Все вы одним миром мазаны…

Семен

Никифорович опустил глаза и обнаружил в своей собственной руке десятку: как

видно достал не помня себя. Смутившись, он попытался незаметно замять ее в

кулак. Но уж и кондуктор разглядела.

— Действительно,

гражданин, зачем? — присоединилась она к вопросу старухи и непонимающе развела

руками.

Водитель окинул

презрительным взглядом Семена Никифоровича, потом посмотрел на улицу — на

шевелящегося там нелепой кучей Володьку,  раздраженно плюнул на пол и отправился

в кабину.

На минуту в

салоне установилось молчание. Семен Никифорович незамедлил воспользоваться

этим, шагнул спиной назад и тяжело плюхнулся на свое место. На него накатило

туманом, непроницаемо-ядовитым, в глубине которого завертелось-замаячило щенячье

Володькино тявканье: "" Меня самого разворовали…"". ""Ты и

разворовал! — рубануло Семена Никифоровича откуда-то из глубины. — Совести нет!

Отдал бы червонец, может быть и не погиб человек, не выпал весь в осадок"".

""Абсурд"", — отпарировал было Семен Никифорович, но вдруг понял, что

окончательно раздавлен и нет ему никакого оправдания…

Водитель резко

рванул автобус, потом осадил, так что в салоне все всколыхнулось и дернулось

туда-сюда.