Реки не замерзают

Бабка вмиг позеленела от злости (Володька был тут же забыт) и

аллюром с места взялась перемывать косточки всему шоферскому племени, бойко

потрясая боевым костыльком, однако, нет-нет, бдительно поглядывала и на Семена

Никифоровича, не выпуская того совсем из поля зрения: мол, кто его знает —

человек подозрительный…

Водитель решил

повредничать и врубил радио на всю мощь, причем совсем перестал объявлять

остановки. Старуха сразу заметила и пригрозила завтра же сообщить куда следует.

Достало бы времени, она наверняка организовала бы сбор подписей, но тут ей

приспело выходить. Уже опустившись на первую ступеньку, она сунула свой

костылик назад и ловко, — мол, знай наших! — поразила ногу кондуктора. Та

испуганно ойкнула, а с улицы донеслось:

— Завтра ждите!

Я так не оставлю! Я вас…

Через остановку

сошел и сам Семен Никифорович. В голове его какие-то неведомые существа

барабанили молотками, а перед глазами все стоял Володька…

Семен

Никифорович забылся и представил, как отдает Володьке червонец, расплачивается

за него с кондуктором и сажает рядом с собой, расспрашивает,  думает как помочь…

И совсем уже не стыдно, напротив — легко… И совесть отпускает: давно бы так…

Тут рассеянный

взгляд Семена Никифоровича задержался на лотке с мороженным. Он явственно

ощутил его холодную сладость и возвратился к реальности. Нет! Ничего этого не

было! Ничего… Опять застучали в голове немилосердные молотки, сердце защемило,

готовое вот-вот разорваться…"

"До библиотеки,

где почему-то и пользовал народ заезжий мануальный терапевт, Семен Никифорович

продвигался словно сквозь непроницаемый матовый коридор; по сторонам он ничего

не замечал, и лишь какие-то колючие, жалящие его картинки из прошлого кружили

вокруг…  Были там и Володька, и Аркадий, и… Расим Газанфарович… ""Ведь он

спас тебя! А ты? — слова доброго не сказал. Ты и ему должен!"", — безжалостно

дубасил по больному внутриутробный ментор. ""И ему?"" — еще более

испугался Семен Никифорович. Он попытался нащупать столь знакомый мешочек с

обидами, но тот лопнул и утратил свое содержимое. ""А ведь так и есть! —

прихлопнул себя Семен Никифорович — словно наглухо заткнул над собой крышку в

темной бочке. — И что же делать? Что?"" — ""Думай"", —

неопределенно посоветовал ментор. ""О чем?"" … Ответа не последовало,

Семен Никифорович чувствовал лишь строгий, припирающий к стенке взгляд своего

обличителя, пронзающий все его внутреннее пространство аж до глубин самых

темных подвалов. Мысль порхала, ища упокоительного шестка, но не находила.

""Платок, шапырдык"", — вспомнил Семен Никифорович и попытался

воспроизвести в памяти его пестрый узор.