Заградотряд времени

Только четыре патрона в ней, но все же не безоружен. На войне солдату без оружия остаться — самое последнее дело.

Когда начало смеркаться, пехотинцы покинули окопы и собрались в лесу. Третья часть их была ранена: у кого рука была забинтована, у кого — голова. Но все при оружии. Старшина даже «Максим» прикатил.

Один из бойцов не выдержал:

— Старшина, да брось ты эту бандуру — все равно ведь патронов нет, мешать только будет.

— Казенное имущество, как же его бросить? На мне числится.

— Если так рассуждать, то вон танкист должен за собой танк сгоревший тащить.

— Разговорчики, Крылов! Местность кто-нибудь знает?

Все переглянулись, помолчали.

— Так, понятно. И карты нет.

— Зачем тебе карта? — вмешался я. — Идем на восток, мимо своих не промахнемся.

— Верно, конечно, только непонятно — где немцы и где наши.

— Эка, хватил! Где сейчас немцы, и в Генштабе небось досконально не знают. А в нашем случае самый хороший вариант — языка взять, да не простого, а как минимум офицера с картой.

— Кто ж его брать будет? У меня не все с винтовкой толком обращаться умеют, а ты — «языка»!

— Тогда идем.

— А пулемет куда?

— Коли бросить жалко — закопай.

Было видно, что старшина колеблется. Бросить жалко — казенное имущество; тащить с собой — груз уж очень обременительный, почитай, три пуда бесполезного железа, поскольку патронов нет. У каждого бойца боезапас — только то, что в магазинах винтовок, подсумки пустые.

Хозяйственная жилка перевесила.

Старшина вытащил из чехла саперную лопатку, сноровисто вырыл небольшую яму, быстро разобрал пулемет на три крупные части — станок, тело и щит, уложил в яму и присыпал землею.

— Думаю, погоним немца вскоре, тогда и откопаю, — успокоил себя старшина. Повернулся к нам: — Идем цепочкой по одному с интервалом пять метров. Не отставать.

И первым пошел по лесной тропе.

Взошедшую луну периодически закрывало тучами, идти было тяжело — ноги цеплялись за коряги, кочки, траву. Чем дальше отходили мы от брошенных позиций, тем гуще становился лес. Ветки в темноте так и норовили хлестнуть по лицу. Хоть глаза и привыкли к темноте, нам все равно приходилось напрягать зрение и слух, чтобы не потерять из вида идущего впереди."

"Так шли мы часа два, но не думаю, что преодолели больше пяти-шести километров.

На привале я подошел к старшине:

— Давай на дорогу выходить, она правее идет. За ночь по ней дальше уйти можно.

— А вдруг немцы?

— Ночью немцы спят. Да и человека вперед послать можно — метров за сто от основной группы. Случись чего, упредит заранее, чтобы все под удар не попали.

— Разумно. А кто первым пойдет?

— Да хоть бы и я.

— Договорились. Будем выбираться на дорогу.

Немного отдохнув, мы стали забирать вправо, пока не вышли на дорогу.