Заговор против Сталина

Волчонком таращился Карпуха, шмыгал носом – его сторожил темноволосый итальянец, вооруженный британским автоматом STEN. Павел долго не мог прийти в себя, дыхание зашкаливало, гудели конечности. Кто-то протянул ему французскую папиросу, он с благодарностью принял ее, но курить не смог – первая же затяжка послужила рвотным средством.

– Ты как, приятель, живой? – спросил русоволосый смешливый парень, присаживаясь рядом. – Поняли, что русский, – кряхтишь, когда идешь, уж больно по-русски. Слушай, это не тебя подобрали в Соли? Нам сообщили, что прибыл в деревню некий русский, вроде не засланный, но хрен его знает.

– Хорошо у вас тут слухи разносятся, – усмехнулся Павел. – Как по телеграфу.

– Стараемся, связь налажена, – улыбнулся партизан. – Бывают и неудобства, но мы с ними справляемся. Не засланный ты, убедились, видели, как ты власовцев месил. Ты же не знал, что мы из леса за тобой наблюдаем, верно? Думали, сам справишься, решили не вмешиваться. Но не доделал ты, недосмотрел – решили помочь."

"– Хоть за это спасибо. Я к вам шел. В Соли каратели прибыли, пришлось валить оттуда. Да еще эти вурдалаки-освободители, чтоб им провалиться… Имя есть, приятель?

– А как же? Старший лейтенант Геннадий Кривошеев, сбитый летчик, так сказать. Полгода на чужбине, а до этого четыре месяца в концлагере под городом Шверин, откуда благополучно дал драпа. Ты не смотри, что я такой здоровый, – это воздух здесь целебный, питание приличное. А был как швабра, дунут на меня – сразу падаю. Двое нас русских в отряде: я да Николай Брянцев, тоже сбитый летчик, капитан по званию. Я из Тамбова, он из Рязани. Здесь в какого русского ни плюнь – все сбитые летчики.

– Физкульт-привет, – пробормотал приземистый крепыш с коротко остриженными волосами, протягивая руку. Он явно был старше Кривошеева, смотрел внимательно, улыбаться не любил. Павел отозвался на рукопожатие.

– А ты кто такой, где тебя сбили? – поинтересовался Кривошеев.

– Нигде меня не сбили, утонул я, – улыбнулся Павел. – В Баренцевом море было дело, немецкие подводники торпеду запустили, ну и… – он колебался, но все же решил не врать, чтобы сразу исключить возможные неприятности. – Майор Романов Павел Сергеевич, третий отдел контрразведки, семь месяцев в плену, позавчера сбежал из концлагеря под Фрайбургом.

Наступило продолжительное молчание. Остальные не понимали, о чем говорят русские, занимались своими делами. Карпуха валялся далеко, не слышал. Кривошеев скептически кривился, затруднялся выразить мнение.

– СМЕРШ, стало быть, – усмехнулся Брянцев. – Те самые цепные псы, что бывших военнопленных дальше по этапу отправляют? Слышал про эту структуру, хорошего мало про нее судачат.

– А хорошего никто не видит, – огрызнулся Павел.