Забери мою душу

И вот тогда выяснилось, что причина во мне. Моя жена очень хотела ребенка… Материнское начало стало сильнее брака. Нет, мы не развелись мгновенно. Но с того момента, когда нам объявили о моем бесплодии, пошел обратный отсчет до развода.

Эля молчит, комкая в руках салфетку. Отворачивается от меня и смотрит в темное окно. А я осматриваю ее профиль, опущенные уголки губ, которые вздрагивают как у ребенка, и понимаю, что грустит она не по мне, я задеваю что-то внутри нее. Очень глубоко. До такой степени, что она не может смотреть мне в глаза.

— Так вот, я и раньше был педантичным и требовательным, только это не выходило за рамки и не влекло за собой компульсивное расстройство. Это угнетает и убивает мужское начало как продолжателя рода. Я знаю все свои диагнозы и могу разложить их природу. Я маскирую комплекс неполноценности внешним лоском и безупречностью во всем. И ничего не могу с собой поделать. До встречи с тобой я посещал психолога…

Выдыхаю, словно меня опустошили. Никогда так много не рассказывал о себе, даже, наверное, психологу. Но Эля требует от меня жертв. И я, черт побери, готов ей их дать только для того, чтобы она не закрывалась и позволила копнуть в нее глубже. Раскрывайся, моя девочка, ради тебя я жертвую своим самолюбием.

— Что случилось после встречи со мной? — она вдруг оживает, поворачиваясь ко мне.

— С психологом принято делиться самым личным. Я не был готов делиться с ней тобой.

И это не игра слов. Я откровенен. Я вообще не лгу женщинам. Никогда. Если я не готов говорить, то просто молчу.

Элина выгибает бровь и хищно улыбается. Маленькая, обиженная, подавленная моей сессией девочка засыпает, просыпается хищница. И мне страшно. Кажется, меня ждет порка. Глубоко дышу, отходя от своего вскрытия. Но, похоже, передышки не будет.

— Ты не ешь мои блины? — хитро спрашивает она, пытаясь спрятать шкодную улыбку.

— Я не голоден, но попробую. Ты так старалась, вытанцовывая возле плиты.

— Позвольте мне вас накормить, мой Мастер? — она берет скрученный блин и окунает его в сгущёнку, которая начинает стекать по ее пальцам и капать на стол.

— Позволь мне самому.

Очень стараюсь не обращать внимания на липкие сладкие капли.

— Не-е-е-е-т, — мстительно тянет она. — Пришло время моей сессии, Мастер.

— Я вправе отказаться.

— Ох, нет у вас такого права. — Пока мы говорим, сгущёнка практически заливает ее ладонь, стекая с блина, и она макает еще. — Вы не давали мне выбора на вашей сессии. А мне не понравилось, и я хочу сатисфакции.

Она подносит блинчик к моим губам, и капли стекают на мою черную рубашку.

— Бл*дь! — срываюсь я, смотря на перепачканную рубашку.

— О, Мастер ругается матом. Это плохой знак? — смеется. — Кушай, пока я не залила твои идеальные брюки. Окрой рот! — строгая, приказывает, но хитрая.