Забери мою душу

— Чаем-то хоть напоишь? — мягко, с легкой усмешкой спрашивает он. Ну зачем играть того, кем он не является, и выводить меня на диалоги? Это не в вашем стиле, Мастер, по статусу не положено.

Завариваю чай, делая вид, что Доронина нет. Это очень сложно, учитывая то, что он пристально за мной наблюдает, облокачиваясь на руки, подпирая ими подбородок.

— Поговори со мной?

О боже, это кто угодно, но не Захар. Это не приказ, не распоряжение. Это просьба. Мягкая, где-то даже теплая просьба.

— Есть, о чем?

— Судя по твоему протесту – да.

— Мастер, вы пьяны?

— Нет, отчего такие выводы? — улыбается."

"— Вы говорите в несвойственной для вас манере. И даже искреннее улыбаетесь, чем-то забавляясь.

Ставлю фарфоровый чайник на стол, достаю две большие белые чашки, так уж и быть, накрывая на двоих.

— Мне нравится за тобой наблюдать. Кто ты такая? — задает неожиданный вопрос, я лишь приподнимаю брови, ставя посредине стопку блинов, сметану и сгущенку. — То дерзкая, то хитрая, развязная, непосредственная, вызывающая. То робкая, милая, покорная, податливая, тихая, глубокая, — его голос немного хрипнет. Почему ты меня так цепляешь? — он ловит мой взгляд, и я уже не сопротивляюсь, открываюсь. Читай ответ в моих глазах, Мастер, ибо я не знаю, кто я сейчас. — Поговори со мной? — вновь просит он и закрывает глаза, пряча от меня что-то настоящее.

ГЛАВА 27

Захар

Она такая милая и трогательная сейчас. Чай, пахнущий вишней, блины, сметана, сгущённое молоко – все это похоже на домашний уют и приторную сливочную ваниль в отношениях. С одной стороны, сладко, с другой – чрезмерное употребление сладкого ведёт к тяжёлым заболеваниям.

Нужно было все же остаться рядом. И поговорить с ней сразу после пробуждения. Это моя ошибка. Девочка восприняла «похмелье» тяжело, сделав неправильные выводы.

Но, во-первых, у меня были дела, а во-вторых…

А во-вторых, дела – просто ширма, которой я отгородился от вот этой ванили.

— Говорите, Мастер, — выдыхает Элина, прокручивая в руках чашку чая. Да, я хотел разговоров. Хотел… Но, опять же, все разговоры сводятся к ее обнажению, сейчас это не самый лучший вариант. Значит, девочке нужно что-то взамен. Что-то личное и очень болезненное. Такова цена ее откровений. Дороговато. Но мы не будем торговаться.

Девочка терпеливо ждёт, сворачивает блинчики на отдельную тарелку и пододвигает мне. Воздуха не хватает. Галстук душит, и я срываю его к чертовой матери. Расстегиваю запонки, кидая их на мраморную стойку, и закатываю рукава рубашки. Меня душит этот вечный официоз, в который я сам себя загнал.

Эля берет блинчик, макает его в сметану и капает ею на столешницу. Капает, но не убирает за собой. Встаю, отрываю бумажное полотенце и протираю стол под ошарашенный вид девочки. Беру салфетки и ставлю на стол.