Живые и взрослые

У кого-нибудь есть оружие?

— Мы можем заточить ножки от стульев, — предлагает Гоша, — и стараться бить в голову.

— Можно и не затачивать, — говорит Марина, — просто — бить!

Пальцы Майка сжимают ее кисть, и она думает: да, я молодец. Быстро взяла себя в руки. Теперь главное — не расслабляться. Даже если они смогут опрокинуть сундук — одну дверь всегда можно оборонять.

Вот только вопрос — как долго?

В темноте слышно, как Гоша с Левой обламывают ножки от стульев и передают их Аннабель.

— Нет, — говорит девушка, — прочное дерево, серебряный нож такое не возьмет. Марина права: будем просто бить.

— Я все время думал о тебе, — шепчет ей Майк, — все эти годы. Ждал, пока ты позовешь. Я так счастлив, что мы снова вместе. Я еще тогда хотел тебе сказать — ты самая лучшая на свете.

Марина пытается в темноте разглядеть его лицо — но ничего не видно. Она пожимает плечами: самая лучшая? С чего бы это?

— Глупости, — тоже шепотом отвечает она, — я самая обычная.

— Нет, нет, — шепчет Майк, — ты смелая, ты умная, ты очень красивая.

Она чувствует руку на своем плече. «Он обнимает меня, — удивляется Марина, — он, что, влюбился?»

Марина знает: мальчики иногда влюбляются в девочек. Девочки тоже все время влюблялись, на переменах вечно обсуждали — кто в кого. Мальчики говорили с мальчиками, девочки — с девочками. Никогда мальчики не говорили девочкам о любви, не говорили таких слов. Несколько лет назад Марина подозревала, что Лева влюблен в нее, — но они никогда не говорили бы об этом.

Влюбленные должны вздыхать вдалеке, писать любимое имя на своей сумке или в своих тетрадках. Если и заговорить — то о какой-нибудь ерунде. Сказать «ты самая лучшая на свете», взять за руку, обнять за плечи — это невероятно, невозможно.

Так же невозможно, как атака зомби-команды посреди столицы.

Марина замирает. Ладони Майка касаются ее лица. «Как будто гладит», — думает Марина и совсем близко чувствует в темноте дыхание, а потом — чужие мертвые губы прижимаются к ее губам.

Это — поцелуй, да. Марина чуть разочарована: в книжках столько написано — сердце рвется из груди, все такое.

Не похоже: сердце вроде на месте.

Может, все случилось слишком неожиданно?

Майк шепчет, уже совсем тихо: «Я тебя люблю», а потом — страшный хруст, снова визжит Ника, сундук больно бьет Марину по бедру, откуда-то пробивается слабый луч света.

— К двери! — кричит она. — Они атакуют!

Впятером они пытаются придвинуть сундук назад, но дверь выгибается под тяжестью множества тел, одна за другой отлетают доски дверного косяка, в комнату тянутся гниющие руки, сочащиеся слизью пальцы, покрытые струпьями обрубки.

— Дайте еще! — кричит Марина, и Лева из темноты кидает гнутый обломок спинки. Марина принимается орудовать им, как серпом.

Руки, пальцы, головы.