Живые и взрослые

 — А тут есть телефонная книжка?

— Да, конечно, — Майк быстро пробегает пальцами по экрану, и Марина видит, как сменяют друг друга незнакомые имена и фамилии, написанные на каком-то мертвом языке, — но вам это не нужно, вы же никого здесь не знаете. Это я все удалю, а впишу свой номер.

— А как люди получают такие номера? — спрашивает Лева. — Им их выдают?

— И долго надо стоять в очереди? — спрашивает Ника.

— Зачем — в очереди? — удивляется Майк. — Нужно вот сюда зайти, ввести свое имя и выбрать себе ник-код.

— Нет, свободный, — Майк отпускает Маринину руку, — я сейчас сам сделаю, это нетрудно, подождите минутку.

Некоторое время Марина смотрит, как пальцы Майка бегают по экрану. Сегодня он совсем не похож на того перепуганного мальчишку, которого она видела в последний раз. Губы чуть приоткрыты в полуулыбке, поблескивает скобка, голубые глаза не отрываются от маленького экранчика.

— Нормально, — говорит Лева, — мы в школе мертвые языки проходим, уж имена-то как-нибудь прочтем.

— А на каком из мертвых языков ты говоришь? — спрашивает Аннабель.

Это первые слова, которые она произносит с тех пор, как появился Майк.

— На инглском, — говорит Майк, — и немного на франском.

— Здорово! — Аннабель берет его за руку и говорит на инглском: — Я специально изучала ваш язык, чтобы говорить с мертвыми. Я — смертница, я хочу быть такой, как вы!

Майк смотрит на нее удивленно.

— Зачем? — спрашивает он на всеобщем языке. — Зачем ты хочешь быть мертвой? Ты ведь рано или поздно все равно такой станешь? Все живые станут мертвыми, а вот мертвые живыми — никогда.

Аннабель замолкает, и Гоша трогает Майка за плечо:

— А ник-код моей мамы — никак нельзя узнать?

— Спасибо, — сказал Гоша, — значит, я могу связаться с моей мамой?

«Ага, — подумала Марина, — вращать блюдце — это значит звонить по этой штуке. Надо запомнить». Она протянула руку и взяла у Майка интердвижок. «Вот клево, теперь у нас будет своя мертвая вещь. И не какой-нибудь плеер или видик, а совсем уникальная, секретная вещь! Небось, даже папа такой никогда не видел! Разве что дядя Коля, да и то — вряд ли».

— Спасибо, — говорит она Майку и пожимает руку. Пальцы мальчика на мгновение стискивают ее ладонь, Майк смотрит Марине в глаза, словно хочет сказать что-то — и в этот момент они слышат треск, а потом — истошный визг Ники.

Нике кажется: ее крик заглушает все остальные звуки, но все равно она слышит треск, с которым существо за окном отдирает доску за доской, слышит скрип, с которым гниющие пальцы скребут стекло.

— Шкаф! — кричит Лева. — Надо закрыть окно шкафом!

— Верно, — отзывается Гоша, — в кино так всегда и делают!

Все вместе они бросаются к шкафу, стоящему у стены, валят, волокут к окну.