Цыганочка, ваш выход!

«Сукины дети… Кто же её брать хотел? Ванька? Ромка дяди-Мишкин? Сволочи, сбежались на сладенькое… Узнаю кто – передушу к чертям!»

– Тебе какая разница? – чуть ли не весело спросила Мери, наконец повернувшись к нему. – Или ты, морэ, как собака на сене – сам не ам и другим не дам?

– Дура!!! – взорвался он.

Мери медленно встала, не сводя с него взгляда. Вскочил и Семён, загораживая ей дорогу.

– Пропусти, – хрипло, почти с ненавистью потребовала она. – Пропусти, не драться же мне с тобой. Помнишь, я тебе жаловалась, что не могу человека в лицо бить? Так за два года всякое было, я выучилась! Справиться я с тобой, конечно, не справлюсь…

– Так бей, в чём дело-то? – сквозь зубы разрешил Семен. – Погляжу, чему выучилась! Не бойся, не отвечу!

– И ответишь – не испугаюсь! – чёрные, полные слёз глаза смотрели в упор. – Меня Дина полгода стращала, что таборный муж меня будет кнутом бить, так что я уже пуганая!

– Совсем с ума сошла? – хрипло спросил Семён, беря её за плечи. – Если я тебя пальцем трону – руку себе потом отрублю!

Мери вдруг как-то разом обмякла в его руках, закрыла глаза – и по её лицу побежали дорожки слёз.

– Пусти меня… – судорожно сглотнув, попросила она. – Пусти, ради бога. Знаешь… я весь этот год только одного у Бога просила – чтобы ты живым остался. Я ведь видела, знаю… всю эту войну я видела. И мёртвых в госпитале видела, и раненых… Но я всё равно просила и молилась – пусть только будет живой… Ты вот и пришёл. – Мери всхлипнула, медленно перекрестилась. – И мне не нужно больше ничего, правда. Могу и в самом деле замуж выйти, пока парни снова не передрались: дед Илья уж разнимал, на весь табор ругал и их, и меня… – Она протяжно всхлипнула, вытерла нос… и вдруг решительно пообещала: – А Симку я всё равно выпилю! Придумаю что-нибудь и к тому кишинёвцу её отпущу, хоть убейте вы меня потом все! Потому что не ваше это дело, – с кем нам жить и от кого терпеть! Сами разберёмся! И ответим за всё сами! Вот так, мой разбрильянтовый! А ну, пусти меня!

Она освободилась из рук Сеньки, вытерла рукавом слёзы, улыбнулась – спокойно, ясно, без капли издёвки или злости. И, не оглядываясь, пошла по серебристой траве прочь, к темнеющим в степи палаткам табора.

Семён стоял неподвижно, как заворожённый, глядя на то, как тонкая фигурка удаляется от него, то выходя на лунный свет, то теряясь в полосе тени. Снова повторившееся, чуть слышное шуршание в стожке сена вывело его из этого оцепенения, и он, шёпотом выругавшись, припустил вслед за Мери. Но она, едва услышав его шаги, понеслась по степи так, что на какое-то мгновение Семён даже испугался, что не догонит.

Догнал, конечно. Сграбастав в охапку, прижал к себе.