Вторая Отечественная

Особенно жаркая схватка завязалась в районе железнодорожного вокзала, где оборону на себя принял полковник Кравченко Антон Тарасович – тот самый офицер, так вовремя пришедший с кубанцами нам на помощь… Силясь остановить отступление, полковник отдал приказ: «Ни шагу назад!» – и сам бросился в гущу боя! Где и нашел славную смерть…

На тот момент у Пржевальского в резерве осталось только две сотни пластунов, и генерал бросил их в бой, уповая уже лишь на чудо. Но оно произошло! Пластуны ударили в штыки молча, с особой лихостью и умением используя в ближнем бою также и холодное оружие – неизменные кинжалы кама, шашки… Их атака была молниеносной и ужасающей; османы, пропустившие приближение казачьего спецназа, были в панике обращены в бегство! Очевидно, безмолвная смерть на остриях граненых штыков и отточенных лезвиях шашек, да жуткий блеск в глазах пластунов, не берущих пленных, показались туркам худшей альтернативой по сравнению с более спокойной, тихой и мирной смертью от мороза в горах…

После этого боя наступил перелом, закрепленный следующим днем, когда все атаки обессиленных, окончательно упавших духом аскеров были отбиты защитниками Сарыкамыша. Кроме того, к концу боев в город вошла и 2-я Кубанская пластунская бригада генерала Гулыги (в которую изначально был откомандирован полковник Букретов, наш первый командир), а за ней и части 1-й Кавказской казачьей дивизии генерала Баратова. Началось русское наступление, но при этом за одну только оборонительную фазу боев за Сарыкамыш 9-й турецкий корпус с 21 000 человек сократился до тысячи солдат, а 10-й уменьшился до восьмисот… Кроме того, более 1500 османских аскеров и офицеров попали в плен.

Славные, геройские дела! Впрочем, я нисколько не печалился, что протекали они без моего участия…

В госпитале я был даже рад тому, что невольно погрузился в больничную рутину с ее регулярными перевязками, стойкими запахами гноя и крови, густо перемешанными с «ароматами» медицинских препаратов, сменного белья и бинтов, радуясь общению с милыми, но чрезвычайно скромными сестрами милосердия. Единственные светлые пятна здесь – это приемы пищи (а кормят тут по всем нормам, а с поправкой на офицерский контингент стараются готовить разнообразно, включая местную, национальную кухню) да выходы в больничный дворик. И хотя я покуда его еще не покидал, все же Тбилиси (ну, то есть Тифлис в «настоящем»), город очень красивый и колоритный. Чего стоит один только вид цитадели Нарикала, возвышающейся на правом берегу Куры! А какие здесь, в горах, живописные рассветы и закаты…

Тем более что вся эта рутина дала мне возможность остановиться, оглядеться, задуматься, в конце концов, о будущем, исходя из моих знаний о Первой мировой войне.