Все способные держать оружие…

Перебрав варианты, выбрали простейший: перебраться в большую гостиницу в центре – из тех, где сейчас толпятся паломники и туристы, – забиться в номер и плотно усесться перед видео. Они провели более суток, сменяя друг друга, у двух экранов, принимающих всемирные и городские новости, узнали об убийствах в университете и о нападении на полицейский госпиталь (убитого мною террориста почему-то не показали и даже не упомянули о нем, зато кошку снимали со всех сторон), насквозь пропитались атмосферой жути, наползающей на мир, – густой иррациональной жути скорой неизбежной войны, которой никто не хочет, но которая все равно намерена начаться даже против воли генералов, правительств и просто людей, – и вдруг увидели короткий, почти прямой репортаж с площади перед отелем…

В кармане Валерия Михайловича вдруг мурлыкнул телефон, он с неудовольствием поднес трубку к уху:

Там что-то сказали. Лицо Валерия Михайловича стало таким, будто на званом вечере у генерал-губернатора ему за шиворот сунули кубик льда.

– Понимаю. Но только при чем здесь «Трио»? Вообще вне их компе… что? Хорошо, не буду. Пусть приезжает. Когда? Ах, уже… Ладно, мы все тут.

Он внимательно сложил телефон, вернул его в карман и чуть прихлопнул ладонью.

– К нам едет ревизор? – спросил наследник.

– Я бы сказал: рыбнадзор… Не знаю, господа, в чем дело, но похоже, что мы нечаянно забросили удочки на чужую прикормку. Сейчас здесь будет шеф-координатор, а с ним главный опер из охотников за диверсантами.

– Вам что-то грозит? – спросил наследник.

– Вряд ли. Натыкают носом…

В дверь деликатно стукнули, и просунулась Зойка. В руке у нее был мой телефон.

– Простите, – сказала она. – Миша, это тебя. Я сказала, занят, но…

Взглядом испросив у Валерия Михайловича позволения, я взял телефон. Это был лейтенант Наджиб.

– С вами все в порядке?

– Более или менее. Что-то случилось?

– Я хочу убедиться, что говорю именно с тем человеком…

– Понял. Сейчас… Я вам интересен, потому что принимаю мир таким, каков он есть.

– Вы все еще верите в идеал?

– Да. И потому не хочу работать в полиции.

– Отлично. Я рад, что вы в полном здоровье. До свидания.

Гудки. Я мысленно почесал в затылке. Отдал Зойке телефон. На какой-то миг задержал ее руку в своей. Вернулся на стул. Он был еще теплый.

– Ты… прочитал? – наклонился ко мне Петька.

– Да, – сказал я. – Но ни черта не понял. В смысле: к чему все это?

Петька набрал воздуху, чтобы разом все объяснить, но в дверь снова стукнули, и вошли двое: маленький турок или татарин, уменьшенная копия Саффет-бея, а с ним – представьте, мой отец.

Выглядел он бодро. Как егерский поручик. Такая бодрость давалась ему тяжело, и расплачиваться за нее приходилось долгой черной депрессией.

Я вздохнул. Он посмотрел на меня, потом на наследника.