Все способные держать оружие…

Покончить с намеченным делом… вернуться назад, в шестьдесят первый… Это был наивный бред. Мигранты так часто и охотно пластали время, что живого места на нем почти не осталось, одни рубцы и шрамы. Если нам удастся пережить вторжение… я знаю все входы в «темпо». Их не так много: тридцать два.

Информация о входах уже подброшена во многие умы, еще чуть-чуть – и она сработает. Неизбежно возникнет догадка: вторжение осуществлялось именно из этих непонятных подземных сооружений. Дальнейшее представить легко…

Самое смешное, что догадка эта, ложная поверхностно, в сути своей правильна и справедлива.

Мне более по душе те, кто добывает победу своими руками и не заслоняет себя специально созданными для боя людьми.

Я был благодарен Игорю за то, что он ни разу ни о чем моем со мною больше не говорил. Просто как бы забыл сразу и навсегда.

Если будем живы… расскажу все.

Не знаю. Зачем вообще нужны исповеди? А кроме него, мне в моих злодействах исповедоваться некому.

Золотая рябь исчезла с воды, и теперь бухта была подобна темному зеркалу. Огни другого берега отражались в ней с неподвижностью замерших маятников, и лишь длинные четверные полосы волн от проходящих медленно и строем артиллерийских мониторов приподнимали и опускали эти отражения, заставляя мигать и дробиться, но потом все возвращалось к покою.

Месяц едет, котенок плачет…

Мы азартно кричали «Горько!» и готовы были целоваться сами.