Все способные держать оружие…

В дверях нас пропустил, посторонившись, Валерий Михайлович. В руке его был зажат серый бумажный конверт – в таких бросают в кружку пожертвования.

Первая операция была простейшей: мы садились в машину, и в этот момент в нее стукался – так, чуть-чуть – грузовичок для уборки улиц. Меня выхватывали из машины и уводили под прикрытием в отель «Привал». Все это должно было происходить под прицелом минимум трех видеокамер – городского канала, «Европы» и «Веры»: все естественно, репортеры подкарауливают известных персон, которым в такой день миновать собор непросто. А в отеле телохранители должны раза два обратиться ко мне со словами «Ваше Высочество»…

К вечеру слух просто обязан распространиться. Я же попаду в еще одно незначительное происшествие…

Разыграли, как по нотам. Помойный грузовичок, за рулем которого я увидел того щуплого и в очках парня, стерегшего конспиративную квартирку, тюкнул нас в бампер, телохранители выхватили меня и, прикрывая собой, быстренько оттащили под своды. Суету репортеры засекли, это было видно, а кроме того, несколько туристов и паломников тоже быстренько отсняли нас на свои компакты. Что ж, сюжет будет. В холле меня установили в темный уголок за стойкой, рядом с телефонами.

Телохранители стояли в шаге от меня, сканируя взглядами все окружающее пространство. Сквозь стеклянную стену, чуть осмугляющую внешний мир, я смотрел, как разбираются наш водитель, водитель помойной машины и дорожный полицейский.

Потом я почувствовал на себе чей-то взгляд. Очень пристальный взгляд – он припекал щеку. Я скосил глаза, повернул голову…

У лестницы, крытой красным ковром, стоял Петька и с беспредельным недоумением на круглом веснушчатом лице разглядывал меня.

– Вася, – тихо сказал я.

Телохранитель, продолжая держать холл, чуть развернул голову, сделал знак: слышу.

– Видишь парня у лестницы? Мне нужно с ним незаметно поговорить. Это как раз по нашему делу. Кивок в ответ.

Теперь я видел, что Валерий Михайлович был абсолютно прав: мы с наследником походили друг на друга почти как близнецы. Сейчас, когда опасное и неприятное приключение для него закончилось, он был возбужден, говорил много и громко, часто смеялся коротким резким смехом, обрывая себя, – и чувствовалось, что он сам себе неприятен, но бессилен что-либо изменить. Такое состояние следует переждать, выжечь понемногу, не допуская посторонних до процесса. Но возможности для этого у него не было.

Спасителем наследника оказался Петр.