Это всё ты

Резанув по нам с Яном встревоженным взглядом, он заставляет мое сердце сжаться с такой силой, что глаза слезятся.

«Прости!» – кричу я мысленно."

"Но вслух никто ничего не говорит. Молчание задерживается. Взгляды в треугольнике мечутся, привнося сокрушительный градус в созданную нами же напряженную тишину.

В какой-то момент кажется, что Свят догадывается... Это пугает до ужаса. И вместе с тем, измотанная переживаниями, я улавливаю крохотную тень облегчения.

Но…

Все проходит, когда Святослав прочищает горло, улыбается и сообщает:

– Папа пришел в себя.

– Слава Богу! – восклицаю я, ощущая, как из глаз все-таки проливаются слезы расплескавшихся переживаний.

– Да, – улыбается шире. Потом вдруг хмурится, коротко закашливается и, наконец, сипит: – Сильно обнадеживающих прогнозов врачи пока не дают. Папа остается в реанимации.

– Понимаю… – шепчу я невпопад.

– Мама успокоилась, – продолжает, слегка краснея. – Переночует здесь… Взяли для папы комфортные двухместные апартаменты… Когда ему станет лучше, сразу переведут… А мы можем ехать.

Едва он это говорит, замечаю своих родителей. И то, как они успевают окатить Яна презрением.

– Пойдем, Ангел, – улыбается мама натянуто.

– Валерия Ивановна, Алексей Николаевич, – выговаривает Свят с почтением, а мне вдруг становится зябко. – Я бы хотел попросить, чтобы вы позволили Юнии переночевать сегодня у меня.

Первое, что я улавливаю – реакцию Яна. Сжав руки в кулаки, он скрипит зубами.

Прыжок, который совершает мое сердце, явно тянет на рекорд Гиннесса. Я задыхаюсь и глупо улыбаюсь, когда Свят берет меня за руку.

Утешает тот факт, что лица обоих моих родителей выражают растерянность.

– Это исключено, – бормочет папа, с трудом скрывая недовольство.

«Фух… Слава Богу!»

Украдкой смотрю на Яна. И в этот момент сталкиваюсь с такой свирепой силой, что мир вокруг начинает вращаться. Опуская взгляд, приказываю себе больше так опрометчиво не действовать, как бы неумолимо не тянуло. Нельзя. Потеряю равновесие.

– Пожалуйста, Алексей Николаевич, – настаивает для нас всех неожиданно Свят. – Мы давно не виделись. Я получил увольнительную всего на неделю, но это считается длительным освобождением. В следующий раз неизвестно, когда отпустят. Да и… Я, честно признаться, не выдержу эту ночь в одиночку. Мне, так и быть, признаю, как есть, очень нужна поддержка.

Сказать, что я в шоке… Это не сказать ничего!

Смотрю на папу и незаметно мотаю головой. Впервые при взгляде на Свята он выглядит так, словно вот-вот взорвется. У мамы же и вовсе вид, словно она готова лишиться сознания.

– Я все понимаю, сынок, – цедит папа. – Можете погулять дольше. Но в полночь Юния должна быть дома. И это мое последнее слово.

Тут уже понятно, что спорить бесполезно.