Это всё ты

Пусть бы вмазал, тогда я имел бы право ответить, не усугубляя гниющее внутри меня ебаное чувство вины. – Ее. Зовут. Юния, – сжимая кулаки, повторяет Усманов злее, но от удара воздерживается. – Оставь это ребячество, блядь.

Усмехаясь, стряхиваю скопившийся на кончике сигареты пепел.

– Ребячество? В чем? Ты же называешь ее Ангел.

– Я называю, Ян. Я! – рявкает Свят так, что этот ор от стен гаража отбивается. – Она моя девушка! Моя!

– А я разве против?.. – хмыкаю на автомате.

Будто не я ночью ходил на ту гребаную спортивную площадку, чтобы признаться этой девушке в любви.

Срать мне было в тот момент на Усманова.

Я понял, что глубоко небезразличен Ю. Она выдала себя! Осознавая это, я шел на встречу с ней пьяный от чувств.

Но Юния не появилась.

Телефон разрядился и вырубился еще по дороге, когда я писал, не успев отправить, что иду к ней. Тормознул прохожего, попросил позвонить… И услышал механическое, что абонент находится вне зоны доступа.

Ощущая себя как никогда беспомощным, проторчал на площадке до рассвета. Все это время прокручивал на повторе все последние события. В груди и в животе так пекло и крутило, что на ногах стоять не мог. Согнувшись на скамейке, травил себя этими странными ощущениями. То взлетал в райскую высь, то падал в адскую бездну.

Потом еще пару кругов около ее дома навернул. Бесполезно. А подняться не решился. Не хотел создавать Ю проблемы с родителями.

И что по приходу домой? Пару часов отоспался, и снова Свят меня мордой об реальность разбил."

"– Юнии вчера было очень плохо, – рубит Свят, явно обвиняя в том меня. – Она впервые мне солгала. Не смогла рассказать о тебе. Ты же сам знаешь, какая она жалостливая, мягкая и ранимая… И ты знаешь, что ей запрещают с тобой общаться! Так какого ебаного хера ты полез к ней?! Я могу понять, почему она приняла твою компанию и помощь. Юния не умеет обижать людей. Оттолкнуть тебя не могла. Кроме того… Ей в тот момент было непросто в новом обществе без меня. А ты – это ее воспоминания обо мне и о том времени, когда все было спокойно. Тебе-то похуй! А она обманывается, привязывается, врет близким и разрывается от чувства вины! Ты это, мать твою, понимаешь?! – оглушая словами, толкает в грудак, где до того все сжалось, что только этого удара достаточно, чтобы случился разрыв и кровоизлияние. – Понимаешь!

Взревев от боли, сгребаю в кулаки чертов свитер у него на груди. Намереваюсь ударить. Но не бью… Конечно, не бью. Просто отшвыриваю от себя.

– Херню несешь, – все, что могу выдавить.

Пройдясь по комнате, якобы спокойно опускаюсь на диван. Разваливаясь, закидываю руку на спинку. Смотрю на напряженного Свята и ухмыляюсь.