Это всё ты

Слабо улыбаюсь, пока она пристраивает на тумбочку поднос.

– Спасибо, мамочка, – благодарю растроганным шепотом, жалея о том, что маленькой мне уже никогда не стать.

И не помогут мне ни молоко, ни печенье, ни какие-нибудь другие ритуалы. Глубоко под кожу уже затесалось нечто такое, что вырвало меня из мира наивности и беззаботности навсегда.

Жаль, что грешные чувства – это не то, чем можно с кем-нибудь поделиться и получить поддержку. Смотрю на маму, пока она гладит меня по волосам, и представляю, как низко бы упала в ее глазах, посмей я только озвучить свою боль.

– Теперь лекарства… – проговаривая это, подает мне таблетку за таблеткой. Мне в голову не приходит ни сопротивляться, ни уточнять, что это и для чего. Покорно все проглатываю, обильно запивая водой. – Выглядишь, конечно, печально, ангелок… – озвучивает очевидное, касаясь ладонью щеки.

Ловлю ее и, прикрывая глаза, задерживаю.

Грудь сдавливает так сильно, что из-под ресниц выскальзывают слезы. Но мне все же становится чуточку легче.

– Боль стихнет после лекарств и хорошего сна, – заверяет мама, прижимаясь губами к моему лбу. – Поспи, родная.

Знала бы ты, мамочка, что это за боль… Знала бы…

– Поспи, поспи.

– Хорошо.

И правда на пару часов отключаюсь. Сон тревожный уволакивает.

Стою перед дверью, не решаясь постучать. Собираю все свои силы, а их будто нет. Но и развернуться обратно не могу. Стою и стою, дыша все тяжелее и все отрывистей. А когда в какой-то момент осмеливаюсь провернуть ручку и войти, нарываюсь на кошмарные для моего сознания события – над распластанной на кровати обнаженной Кирой зависает полуголый Ян.

– Боже мой… Нет! Не целуй ее! Пожалуйста!

Он поворачивает голову. Смотрит на меня абсолютно черными глазами и ухмыляется. Смех волнами отбивается от стен и летит затяжным эхом в окружающую нас пустоту.

Ян снова смотрит на Киру.

И… Целует ее.

Смущающе страстно. Болезненно глубоко. Завистливо ласково. Шок не сразу позволяет понять эти ощущения. Но вскоре я допираю, что первыми здесь являются мои чувства, вторыми – его действия.

В то время как в груди разрывается сердце, низ живота стягивает узлами и прошивает жгучими спазмами. Жар в теле становится убийственным.

Да пусть я уже умру от банального гриппа!

Я рыдаю в голосину, но Яну с Кирой это не мешает. Постанывая от удовольствия и завораживающе покачиваясь навстречу друг другу, они продолжают целоваться.

Кричу от боли и бессилия, но не работает даже это… Потому я просто зажмуриваюсь и убегаю. Преодолеваю каких-то пару метров и вдруг оказываюсь на краю темного ущелья. Ветер бросает мне в лицо мои запретные мечты. Кружась, заплетая вокруг меня саван. Подгоняет шагнуть дальше. И я… Шагаю.

Пока лечу в пропасть, в какой-то момент легче становится. Разлетаюсь на куски, чувствую это.