Это всё ты

И не только целовал…

– Что случилось, Ю?

– Ничего!

Я выхожу на новый уровень боли, о существовании которого даже не подозревала. Выжигает внутри так адски, что находятся тут же и свежие слезы.

– Что значит ничего? Ты же зачем-то звонишь? Писала что-то… – наклоняясь, просматривает сообщения, за которые мне сейчас безбожно стыдно. – Могу прийти. Выходи.

– Нет… – выпаливаю, продолжая гореть и задыхаться. – Я не выйду. Теперь не выйду. Больше не надо. Уже неважно. Нечего говорить.

Замолкаю.

И он не говорит ни слова. Только вот... Перемещается в кресле, смотрит с таким напряжением, что, кажется, эти волны тока с гудением через экран проходят. Я всхлипываю, но отбить видеозвонок не могу. С какой-то разрушительной тоской ловлю в фокус ту часть лица Яна, которую улавливает камера. Половинку искривленных и припухших губ, изогнутую бровь, багровое рассечение над ней и на виске, ссадины на скуле и на подбородке, а также… Задерживаю дыхание, пока дрожь сотрясает тело, но оцениваю его левый глаз – покрасневший и лихорадочно блестящий.

– Что ты хочешь, Ю? – хрипит Ян, как будто вымученно. Вижу, как дергается кадык у него на шее, и как устало опускается голое плечо. – Ты можешь сказать прямо?

Захлебываясь слезами, мотаю головой."

"Он надсадно вздыхает и вроде как усмехается. Но тут же крепко сжимает челюсти и зажмуривается так сильно, что мне больно становится. Растрепывает ладонью и без того торчащие волосы и снова смотрит на меня воспаленным взглядом.

Прожигает с невероятной силой чувств, заставляя задыхаться.

– Если ты не будешь говорить, зай, я не смогу понять…

– Пока… – роняю я, прежде чем отключиться.

Юния Филатова: Мы больше не друзья.

Ян Нечаев: Конечно, блядь. Как скажешь.

Ян Нечаев: Мы больше, чем гребаные друзья.

Ян Нечаев: Мы больше!!!

По телу несется знакомый разряд. Но мне на него плевать. Отшвыриваю телефон и, скорчившись от непереносимой муки, разражаюсь новым потоком рыданий.

Ян с Кирой… Ян с Кирой!!!

«У-у-у…» – натуральным образом вою, закусывая себе руку.

И Свят… Еще и Свят…

27

Пусть хоть кому-то из нас станет легче.

© Юния Филатова

Уснуть мне удается только на рассвете. Отрубаюсь с мучительно ноющим сердцем, гудящей головой, заложенным носом и опухшим от многочасовых рыданий лицом. А просыпаюсь и вовсе нездоровой – с температурой и болью во всем теле.

– Все-таки догнал и тебя этот вирус, – бормочет мама, глядя на термометр.

Прикосновение прохладной ладони дарит мимолетное облегчение. С хриплым вздохом прикрываю веки.

Какой вирус?

В груди сквозная дыра, будто вырвали часть меня. Но как маме это объяснить, если я страдаю по тому, о ком не позволено даже думать.

– Кипяченое молоко и зоологическое печенье, – объявляет мама в свой следующий приход.