Это всё ты

– Полиция уехала, – напоминает о себе и своей тревоге Святослав.

– Я не видела… Боялась выглянуть…

Усманов ничего не отвечает. Сжав мою руку, тащит меня в сторону парковки. И только там, когда садимся в машину, вдруг срывается на крик.

– Зачем ты побежала обратно в бар? Чем ты думала, а? Почему ты вообще захотела пойти на эту попойку? Что с тобой, Ангел? Я тебя не узнаю!

– Не кричи на меня, – выталкиваю я с обидой.

Горячо становится. И очень-очень страшно.

Я уже разочаровала его?

То, что расстроила – однозначно. Раньше Свят никогда не кричал. Я знаю, что заслужила и виновата сама, но это так тяжело принимать.

Кроме того… У меня столько всего в душе!

Нет, я точно сегодня умру.

– Я не подумала, Свят… Извини… – молю в панике. Бросаясь к нему через консоль, еще отчаяннее повторяю: – Извини меня, пожалуйста! Я просто не могла иначе.

Он прикрывает на миг глаза, чтобы сглотнуть и перевести дыхание.

– Ты видела Яна? – спрашивает крайне тихо.

– Нет… Не нашла…

– Точно?

Зачем он переспрашивает?

Грызу губы изнутри, пока не появляется вкус металла.

– Точно.

Усманов тяжело вздыхает.

И горько изрекает:

– У тебя на руках кровь.

***Два часа спустя я, выплакав все слезы, пишу Яну сообщение.

Юния Филатова: Нам нужно поговорить. Срочно.

Он не отвечает, но я не сдаюсь.

У меня продолжается тихая истерика, а это гораздо страшнее рыданий. Содрогается все мое тело. Выкручивает каждый нерв. И в груди такая боль, что впору сорваться на настоящий вопль.

Юния Филатова: Знаю, уже очень поздно. Но это важно.

Юния Филатова: Ты можешь прийти на нашу старую футбольную площадку?

Юния Филатова: Пожалуйста.

Юния Филатова: Я должна тебе кое-что сказать.

Юния Филатова: Пожалуйста.

И все равно тишина.

Доведенная до отчаяния, решаюсь позвонить по видеозвонку в мессенджере. Там такая противная мелодия, что его точно разбудит.

Вызов принимают. Но это не Ян.

Моргая, отрывисто втягиваю воздух.

– Ну чего тебе, ангелок? – раздраженно толкает Кира.

А я разглядываю в полумраке незнакомой спальни ее едва прикрытое простыней тело и слова сказать не могу.

Пока не хлопает какая-то дверь, и в камеру не врывается полуголый Ян. На нем полотенце. Кроме него, о том, что он только вышел из душа, свидетельствуют его мокрые волосы.

– Дай сюда телефон, блядь, – гремит приглушенно, но крайне сердито. Вопрос мне уже мягче выдает, но отголоски той злости еще горят и в нем: – Что-то случилось?

Хмурое лицо Нечаева попадает в камеру примерно наполовину. Он как будто не хочет себя снимать. Но тем самым, пока выходит в другую комнату, предоставляет мне полный обзор на валяющуюся посреди разобранной кровати Киру.

Господи… Он снова ее целовал.