Все дьяволы здесь

Он ответил на звонок, выслушал, поблагодарил, а отключившись, сообщил Гамашу:

– Александр Френсис Плесснер инженер. Был инженером.

Продавец вытащил флакон «Тома Форда» и брызнул на Рейн-Мари.

Тогда «Эрос» Версаче.

– Нет, эти часто встречаются, – сказала Рейн-Мари. – А я говорю об одеколоне, с которым не сталкивалась никогда прежде.

– Вы уверены, что это был одеколон? – спросил он. – Может быть, вы наступили на что-то? Есть предметы с такими запахами.

– Абсолютно уверена.

Они продолжили. Молодой человек разбрызгивал или наносил на Рейн-Мари или вокруг нее различные запахи.

Голова у Рейн-Мари кружилась все сильнее, но она не останавливалась. Наконец они дошли до конца. До безуспешного конца. Если только цель не состояла в том, чтобы обоих довести до тошноты. В таком случае это был определенно триумф.

– Désolé, – сказал продавец. – Но есть еще одна вещь, с которой вы могли бы мне помочь.

Пятнадцать минут спустя у дверей «Ле Бон Марше» она сунула ему в руку купюру в пятьдесят евро.

Он не стал отказываться. Он чувствовал, что заслужил все до последнего евроцента.

Рейн-Мари вернулась в бар «Жозефина».

Тарелки Армана и Жана Ги уже унесли, но, как только она села, Жак поставил перед ней омара под майонезом.

Лицо метрдотеля, обычно ничего не выражающее и уж тем более не осуждающее, исказилось гримасой.

– Мадам, – сказал он и отпрянул.

– Извините, Жак. Но я больше не хочу есть. Не могли бы вы упаковать это для меня навынос?

– Конечно, – сказал он.

Сделав глубокий вдох ртом, он наклонился и взял тарелку со стола.

– Боже мой, Рейн-Мари, чем ты занималась? – спросил Арман, протирая заслезившиеся глаза.

– Хорошая была попытка, – сказал он, отодвинувшись от нее на несколько дюймов и жестом попросив Жака принести счет. Как можно быстрее.

Жак издали махнул рукой, отметая это предложение.

Их еда и напитки будут за счет заведения.

Выйдя на свежий воздух и солнце бульвара Распай, Рейн-Мари и Бовуар заметили, что Арман остался внутри.

Он задержался у входа – опять разглядывал мозаику на полу.

Его пихали и отталкивали нетерпеливые гости. Арман же твердо стоял на своем месте и созерцал древний символ Парижа до того, как он стал Парижем.

Жак сегодня процитировал латинский девиз. «Fluctuat nec mergitur».

«Его бьют волны, но он не тонет».

Арман видел эту мозаику на протяжении нескольких десятилетий, но только теперь осознал, что на ней, возможно, изображена сцена из шекспировской «Бури». Эта пьеса открывается сильнейшим штормом, во время которого терпит бедствие корабль.

Молодой человек прыгает с палубы в воду навстречу неминуемой смерти с криком: «Ад пуст, и все дьяволы здесь».

Арман поднял голову и огляделся.

Прямо здесь? В отеле «Лютеция»?

В этом районе романтики было куда меньше, чем в его названии.