Восточное наследство

— У нас доллары менять по закону нельзя.

Валютная статья Союза не отменена. Но доллары, конечно, меняют. На каждом большом базаре сидит наш человек. Он и меняет. Государству польза, ну и место это, сам понимаешь, золотое. На черном рынке тоже шустрят. Но там можно на фальшивые нарваться или в камеру угодить. Поэтому все идут к нашим. Вахид три года на базаре отсидел. Новый дом себе построил. С начальством разбирался, пошел на повышение — начальником городского отдела""

Став богатым человеком, он и наверху связи хорошие отладил. Три месяца назад его на повышение к нам в Ташкент перевели. Он у себя прощальный банкет, устроил. Вся городская знать ему уважение оказала. На другое утро в столице должность принимать, а он не приехал.

Месяц ждали, не дождались. Должность его я принял. Вот и вся история.

— Какие выдвигались версии? — спросил Ерожин.

— Версий нет, — Насыров затянулся, пустил дым и загасил сигарету о косточки черешни.

— Может, на базаре с местными авторитетами запутался, они с ним и разобрались? — предположил Ерожин первое, что пришло в голову.

— Отпадает. С авторитетами говорили. Они все у него в друзьях. Иначе три года на базаре не продержишься. Он год после базара в начальниках ходил. Нет, убивать его там никому выгоды не сулило. Город небольшой, любой крупный передел заметен. Главный милиционер — фигура.

— Странно, — Ерожин задумался. — У вас, Рафик Насырович, есть соображения?

— Вот и я говорю — странно. Человек богатый. Все имел, в столицу перевели. Карьера ждет, а он исчезает. Вообще, в жизни Вахида много странного. Жена от него сбежала. Дочь один растил. Дочь, говорят, приблудная, на русскую похожа.

Ерожин отвернулся, чтобы не выдать смущения. Помог чайханщик, принес блюдо дымящегося маша.

— Вот и еда, — потер руки Насыров. — Маш — это маш!

— Объясни, что за угощенье, Рафик-джан, из чего приготовлено? — Ерожин с удовольствием сменил тему.

— Маш — это мелкий горошек, вроде вашей чечевицы. Блюдо это древнее, к нам из Египта пришло. — Махмуд принес таз с водой, Насыров вымыл руки. — Мы руками едим.

Тебе могут ложку дать. Мы не неволим.

— А вилку можно? — попросил Ерожин.

Ели молча. Блюдо Петру Григорьевичу понравилось, но он думал, как продолжить разговор, чтобы не выдать волнения.

— Выходит, дочка сиротой осталась.

Сколько же ей лет?

— Девица большая. Замуж пора. Только плохо о ней говорят. Кушай, Петр-джан. Маш надо горячим есть. Еще наговоримся.

— Трудно представить, чтобы Вахид вместо Ташкента махнул в Москву и занялся разбоем, — вслух размышлял Ерожин.

— Глупость. Зачем ему деньги? Он нас с тобой мог купить и еще десяток таких, как мы, — сообщил Насыров, вновь совершая омовение и разливая чай.

— Мне надо съездить на место, в Ферганскую долину.