Королева восстанет

– А знаешь, что еще хуже? – с трудом выговорила я, и слова было очень тяжело разобрать, так как горе и отчаяние грозили их размыть. – Я всегда считала, что делаю все это ради высшего блага. Но теперь эта страна в огне – из-за меня, – а мне абсолютно все равно. Единственное, о чем я думаю, – это ты. Я не желаю ничего, кроме твоего прощения. Твоей ласки. Насколько эгоистичным может быть человек? Насколько сильно можно предать себя? Я даже не могу осуждать тебя за то, что ты больше меня не хочешь. Теперь я знаю, что все равно никогда тебя не заслуживала.

– Не говори так, – пробормотал он.

– Почему? – всхлипнула я. – Это ведь правда, не так ли? И ты наконец тоже это осознал.

– Поверь мне, Флоренс, я достаточно часто думаю и об обратном. Но это не значит, что это правда. Ты заслуживала меня, так же как и я заслуживал тебя. И возможно, мы до сих пор друг друга заслуживаем. Но дело не в том, чтобы заслужить друг друга. Дело в доверии.

– А его у тебя больше нет, – опередила его я, шмыгнув носом. – Я знаю.

Бенедикт молчал. Ну конечно. Больше нечего сказать – уж точно не то, что я хотела бы от него услышать. И все же я отчаянно подбирала слова, чтобы продолжить разговор. Чтобы продлить этот момент. Вот только в голову больше ничего не приходило.

– Пойдем спать, – наконец прошептал Бенедикт.

– Ты снова меня запрешь? – спросила я надтреснутым голосом.

Он покачал головой:

– Если хочешь, я останусь здесь. Только на эту ночь.

В груди защемило еще больше. Тем не менее я кивнула.

– Да, пожалуйста, – так же шепотом отозвалась я, и он отстранился от меня."

"Пока я ложилась в кровать, Бенедикт выключил свет. Я услышала, как зашуршало одеяло, потом матрас немного просел под весом мужского тела, и одно это ощущение показалось мне настолько знакомым, что на глаза снова навернулись слезы.

Я осталась на своей половине, опасаясь на него давить. Но Бенедикт приподнял ткань нашего одеяла, и я как будто почувствовала, что он потянулся ко мне.

– Идите сюда, мисс Хоторн, – прошептал он с редким оттенком юмора в голосе, который, тем не менее, не мог скрыть его боли. – В конце концов, я должен убедиться, что вы не улизнете ночью из постели.

Я тихонько хмыкнула – и этот звук быстро перерос в жалкий всхлип, – но подвинулась к груди Бенедикта. Он снова заключил меня в объятия, и я прижалась к нему так тесно, как только могла.

– Хотелось бы мне, чтобы это была просто шутка, – пробормотала я, уткнувшись носом в его шею.

Так близко к нему, в темноте, под этим пуховым одеялом, во мне неизбежно проснулось желание большего. Желание поцеловать его. Раздеть его. Ощутить его обнаженную кожу на своей и уравновесить недавний грубый секс нежным. Но я отмела эти мысли в сторону.