Воронцов. Перезагрузка

Но дуб в итоге получился морёный, чёрный как смоль. Он там и до сих пор лежит на дне, я его не трогал. Но если понадобится для дела…

Я аж ложку отложил, не веря своим ушам.

— Мореный дуб? Да это ж просто золото для мельницы! Петька, да ты гений! — Выдохнул я, представляя себе возможности. Мореный дуб — материал мечты любого мастера. Он на шестерёнки пойдёт идеально, на втулки, на самые ответственные узлы. Прочность у него что надо, и вода ему нипочём.

— Тяжёлый, небось? — спросил я, уже предвкушая трудности с транспортировкой.

— О, как чёрт! — хмыкнул Пётр. — Я было пытался выдернуть один чурбак, но не смог и на сантиметр сдвинуть. Это разве что телегой дёрнуть с парой лошадей, и то не уверен, что потянут.

— Ладно, — прикинул я мысленно объёмы работ, — хоть часть какую-то заберём. Может, на месте отпилим нужные куски? На ключевые узлы точно хватит, а остальное уже сделаем из обычного дуба.

Пётр кивнул, явно довольный похвалой, и собрался уходить. А над Уваровкой появились уже первые звёзды. Ох и засиделись мы за обсуждениями. Я проводил его долгим взглядом, размышляя о будущем. Вот он, главный мой инженер и мастер золотые руки. С таким помощником мельницу мы за месяц-полтора поставим, и будет она работать как швейцарские часы.

Тут в дом ввалился Митяй — уставший, как после трёхдневного покоса, но сияющий гордостью, словно медный самовар, до блеска натёртый хозяйкой.

— Барин! — выпалил он, тяжело дыша. — Мужики в этом таунхаусе вашем меня просто загоняли работой, но мы всё сделали как надо! Стены подновили, щели все заделали, печь новую сложили — такую, чтобы она на обе стороны работала, посередине стоит. А я ещё забор плёл весь день…

Митяй воодушевлённо замахал руками, рассказывая:

— Мужики все аж ахнули, говорят, что такого плетения даже в Туле, да что там — в самой Москве не сыщешь! Узор-то какой вышел, загляденье!

— Молодец, плетун, — хмыкнул я, искренне радуясь его энтузиазму. — Слово-то какое прижилось у нас — таунхаус! Скоро, глядишь, и всю Уваровку в город переименуем.

Митяй заржал от души, но тут разговор прервался — на крыльцо вышла Машка, неся очередную плетёную корзину, видимо, с ужином для нас. Пироги с яблоками, ещё тёплые, от которых шёл такой дразнящий дух, что слюнки потекли. И здоровенная глиняная крынка с парным молоком — аромат такой, что я чуть язык не проглотил, хотя вроде бы недавно и обедал плотно.

— Маш, — сказал я, отодвигаясь на скамье, — садись с нами, поужинаем вместе.

Она кивнула, улыбнувшись той самой улыбкой, от которой всё внутри переворачивалось. Опять эти искорки в её бездонных глазах, от которых у меня просто мозги плавились, и все разумные мысли разлетались прочь.