Воронцов. Перезагрузка

Её пальцы скользили по моей спине, оставляя невидимые следы огня, а я шептал её имя, как молитву, как заклинание. И она вторила мне, повторяла моё имя так нежно, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мир просто исчез за пределами этого топчана — только мы, только она, её тепло, её сердце, что билось в унисон с моим.

Уснули мы только под утро, измученные и счастливые. Сплетённые, как лоза в том заборе, что делал Митяй. Засыпая, вдруг подумал сквозь дрёму: «Эх, судьба, ты закинула меня чёрт знает куда, но спасибо, что хоть одного не оставила».

Утро же встретило нас петушиным оркестром за окном, но я впервые за все эти дни не злился на горластых птиц. Машка спала рядом, её ровное дыхание щекотало мою шею, и я смотрел на неё как на самое настоящее чудо, спустившееся в мою жизнь.

Да… Вот теперь-то, вот это уже точно мой дом. Не просто крыша над головой, а настоящий дом — там, где она.

Аккуратно поцеловав Машу в макушку, я осторожно выбрался из её объятий, стараясь не разбудить. Она что-то пробормотала во сне, потянулась рукой туда, где только что лежал я, нащупала пустоту и недовольно сморщила носик. Ухмыльнувшись на эту милоту, я натянул рубаху и вышел на двор.

Сходил до ветра, умылся ледяной водой из колодца — холод пробрал аж до костей, как в армии на зимних учениях. Вода была такая студёная, что дыхание перехватило, а кожу словно тысячей иголок кольнуло. Но зато проснулся окончательно, голова прояснилась.

Входя в сени, поймал взгляд Машки — она стояла у печи, поправляя платок, который накинула на плечи, и смотрела на меня так, что я опять чуть не поплыл. Столько было обожания в её взгляде, такая нежность, что сердце ёкнуло. Но тут же, зараза такая, с лёгкой насмешкой выдала:

— Егорушка, а мне полей на руки, умыться же надо. Не один ты тут красавец.

Я хмыкнул, плеснул ей воды из ковша. Она, аж фыркая от холода, умылась, потом взяла и брызнула на меня остатками.

— Ах ты, бесстыдница! — засмеялся я, уворачиваясь.

— А то! — звонко рассмеялась она в ответ.

Мы вернулись в избу и оделись как следует. Машка достала корзину с остатками вчерашнего ужина — пироги с яблоками, молоко в глиняном кувшине, кусок мягкого хлеба. Неспешно перекусили, сидя на лавке у окна. Она прижималась ко мне, уткнувшись носом в плечо, и я чувствовал, как её волосы щекочут шею.

— Егорушка, — шепнула она, поднимая голову, — мне вчера так было хорошо. Так просто не бывает… А вон девки в деревне говорили, что мужики — они все такие фу, что просто нужно потерпеть и все. А мне… мне было очень хорошо.

Я обнял её крепче, прижал к себе — и прям не хотелось отпускать. Такая она была тёплая, родная, словно всю жизнь ждал именно её.

— Не бывает, — повторил я, целуя макушку, — но с тобой, видать, всё бывает. Ты у меня особенная.