Майор и волшебница

Так что в городок я возвращался в распрекрасном настроении, быстро передавшемся Васе Тычко с Кузьмичом, которое усугублялось еще и тем, что наши потери оказались, смело можно сказать, несерьезными – два тяжелораненых и одиннадцать ранены легко, а убитых нет вообще. По сравнению с нашими прошлыми делами (как называли бои в старину) – право же, пустяк…

Вот только распрекрасное настроение мне чуточку подпортили четверо немцев, смиренно дожидавшихся в прихожей «герра коменданта» – стоя, конечно, сидеть там было не на чем, в единственном кресле устроился часовой, никак не склонный уступать его немчуре. Трое почти старики (всех относительно помоложе вымела под метелку тотальная мобилизация), и женщина лет сорока, которую я почему-то сразу мысленно окрестил «кабатчицей». Явно принаряжены в парадно-выходное, глядят искательно, подобострастно – и все, чуть что, готовы уверять, что они матерые антифашисты. Сколько мы уже встречали таких вот матерых антифашистов, просто удивительно, что при этаком их количестве фашисты продержались у власти аж двенадцать лет…

Не хотелось сейчас с ними возиться, разбирать их скучные и мизерные просьбицы. И я с внушительным видом сказал:

– Прошу прощения, сегодня, среда, неприемный день, – и добавил магическое для немцев словечко: – Таков порядок.

Подействовало, как крестное знамение на гоголевского черта. Не прекословя, потянулись к выходу. А я подумал, что, будучи молодым и начинающим бюрократом, допустил крупную ошибку: нужно было сразу вывесить на дверях объявление на немецком насчет приемных дней – скажем, три в неделю. И приемные часы установить скупо, чтобы меньше досаждали. Нужно будет срочно озаботиться… И прямиком направился в комнату Линды. Постучался. Она почти тут же откликнулась: «Войдите!» – по-русски, понятно, и так знала, что это кто-то из нас, и ее способности здесь ни при чем – ну какой немец осмелился бы болтаться по нашему домику и стучаться в двери? А часовой в прихожей на что?

Она сидела за столиком с какой-то книгой из библиотеки беглого доктора. На ней было другое платье, вишневого цвета, в белый горошек, нравившееся мне больше того, серого (о чем Линда уже знала). Серое, это уже я знал, было раза в два подороже, но все равно, по моему сугубому мнению, у него был какой-то чересчур уж казенный вид. И точно, оказалось, Линда в нем ходила в основном на всякие институтские официальные мероприятия.

Она встала, подошла, положила мне руки на плечи, поцеловала в губы – спокойно, без малейшей тревоги.

– Что, совсем за меня не беспокоилась? – спросил я шутливо.

– А зачем? – Линда подняла брови словно бы удивленно. – Я и так знала, что с тобой ничего не случилось. Я умею, – она чуточку помрачнела.