Война (СИ)

Правда, писалась она по памяти, так что могут быть пробелы, но и такого результата было достичь невероятно трудно.

— Отлично, меня радует, что хоть у кого-то есть хорошие новости. Сергей Иванович… — обратился я к Долгорукому, — … Думаю, необходимо ускорить возвращение ваших детей из Поднебесной!

Заметив, как он протестующе вскинулся, я добавил холода в голос:

— Я прекрасно помню, что ваш сын должен был покинуть Японию гораздо позже. Но интересы империи требуют сократить этот срок. Надеюсь, вы понимаете ценность этого свитка? Да и потом, пора завершить ещё одно дело. После того, как ваш сын сдаст все дела, нам предстоит обговорить все детали моей будущей помолвки.

После этих слов в приёмной прошелестела волна взволнованных шепотков. Я повысил голос, обращаясь ко всём, но глядя исключительно на князя Долгорукого:

— Тянуть далее не имеет смысла, хотя я и осознаю, что приличествующий срок траура ещё не миновал. Тем не менее, положение в империи требует как можно больше позитивных событий. Дав народу императрицу из уважаемого русского рода, мы поднимем дух патриотизма среди простого люда, укрепим веру в незыблемость престола. Имя моей избранницы будет оглашено после возвращения наших дипломатов из Японии.

Внимательно изучающий меня Долгорукий медленно, едва заметно кивнул, дав понять, что услышал больше остальных и принял моё решение.

Покидая малую приёмную, Сергей Иванович Долгорукий продолжал прокручивать в голове речь императора о предстоящей помолвке, что явно была обращена лично к нему. Эк он сумел вывернуться! Из просителя, которым молодой правитель предстал на приснопамятном приёме, едва ли не уговаривая князя отдать в жены дочь, он вдруг превратился в оказывающего милость. Вспомнил он и обезличенное «девушка из древнего и уважаемого рода», что проскользнуло в речи Алексея на прошлом заседании Совета — явный намёк на то, что всё может измениться, и избранницей императора может стать вовсе и не Анна Долгорукая. Подобная продуманность и изворотливость Алексея одновременно и злила Долгорукого, и восхищала. Если раньше он относился с некоторым брезгливым презрением к новообретенному цесаревичу, что весьма скоропостижно и неожиданно для всех весомых политических фигур стал императором, то потом… Потом он понял, что этот зарвавшийся щенок — вовсе не беспородный, оголодавший пёс, забывающий обо всём при виде сахарной косточки. Скорее, это волчонок, обещающий вырасти в мощного, сильного хищника. И кажется, что этап взросления уже позади, во главе государства стоит молодой зверь в полном расцвете сил, с оскаленными клыками, готовый рвать врагов, не жалея ни их, ни себя. И укротить его можно только исподволь, войдя в его ближайшее окружение, став для него близким человеком.