Воевода

Агафон молча встал и не прощаясь вышел. Понурый. Афанасий же, бледный как мертвец, проводил его до дверей. И с огромной тревогой смотрел за тем, как тот проходит между помещиков. И молчит. То есть, не обвиняет священника во всех смертных грехах.

А одно слово могло возжечь пожар. Ибо настроения среди помещиков были такие, что они любого бы растерзали, если узнали о причастности этого любого к нападению на их любимого воеводу. Даже те, кому Андрей не сильно нравился, помалкивали…

Глава 7

1555 год, 7 ноября, Москва

– Что там дальше? – устало зевнув, спросил Иоанн Васильевич.

– Государь, – вкрадчиво произнес дьяк, – от твоего верного слуги грамотка пришла.

– Что за грамотка?

– Предупреждает тебя о том, что воевода тульский на тебя хулу возводит.

– Опять? Что в этот раз?

– Пишет, что Андрей болтает, будто бы ты Государь, не настоящий. Ибо не в силах сам титулы дарить. И Кесарь ромейский в том тебя выше непревзойденно. Да и не Кесарь, а даже простой баронишка ляшский или мадьярский.

– А кто прислал сию грамотку?

– Князь Белевский[7].

– Это где же он услышал, что Андрей болтает? Сидит же безвылазно в своем городишке. Али слухи какие повторяет словно баба базарная?

– Того мне не ведомо и в грамотке не писано."

"– А грамоток то много уже… ой много… и во всех одно и тоже. Словно кто-то один их где пишет, да от чужого имени рассылает. Чудно.

– Так можа и правда болтает? Дыма без огня не бывает. Человек он лихой.

– Лихой, но не дурной. Не забывай – он в прошлом князь. Правнук Владимира Святого. И не абы какой, а многоопытный. Он правил больше, сколько тебе лет. И не в тиши сидел, а в лихое время престол держал. А посему такое болтать не станет. Ибо не дурак и в делах державных смыслит немало. И в том, что его недруги охотно сие донесут до моих ушей.

– Но пишут же… – почесал затылок дьячок. – Неужто брешут?

В этот момент в дверь постучали.

– Кто там? – спросил Иоанн Васильевич.

Вошел слуга.

– Что случилось? – нахмурившись поинтересовался Государь.

– Срочное известие из Тулы.

– Из Тулы? – оживился дьяк.

– Да. – произнес слуга и протянул грамотку Царю. Тот кивнул дьячку и тот ловко ее подхватив, сломал печать и начал читать.

– … на слугу твоего верного, воеводу тульского в храме Господнем напали и пытались зарезать…

– В храме?

– Да, отец Афанасий пишет, что в храме. Еще он пишет, что кинжал был отравлен. Отчего рану сразу стало жаром томить.

– А ныне что? Жив ли?

– Грамотка сия пятого дня писана. Времени много утекло.

– А ты говоришь, что пишут… – покачал головой Царь. – Не мил он кому-то вот и пишут. А тот князь Белевский, он… хм… Интересно, где Андрей ему дорогу перешел и в чем?

Дьяк и слуга промолчали. Они заметили, как Государь погрузился в размышления, и не хотели его отвлечь ненароком.