Над пропастью во лжи

Вернитесь в начало, и, когда я сосчитаю от одного до пяти, первая фраза вспыхнет у вас в сознании. Один, два, три, четыре, пять…

– «Как детей строгать – он первый. А как жениться – нет его». Нет его… Нет его… Нет его…

– Пройдите это еще раз, пожалуйста.

– Нет его… Его не-ет!

***Встречи Маринки и Игореши в бревенчатом доме на окраине города, который солдаты снимали у столетнего деда для любовных свиданий и хранения «гражданских» вещей (чтобы было в чем прогуляться по городу, не опасаясь бдительных патрулей), продолжались всю зиму и начало весны. На последние копейки девушка покупала на рынке еду, чтобы накормить своего любимого. Ведь он вечно голодный, а ему учиться надо, ему нужны витамины. Вон он какой худенький. Студенты все такие бедные, несчастные… Она бы на всех наготовила, настряпала, ей не жалко. Только Игореша отчего-то не знакомит ее со своими друзьями. Может, стыдится?

К весне Маринке уже совсем стало невмоготу. После общежитских казенных стен и вороватых свиданий захотелось ей семейного размеренного быта. Чтобы никого рядом: только они – и их маленький. Их сынок или доченька…

– А жить-то где? – тоскливо отвечал Игорек на ее упреки, старательно отводя унылый взгляд. Он лежал на жестком топчане, заложив руку за голову и задрав к потолку острый подбородок.

– Да хоть здесь! – Маринка обвела руками пропахшие мышами хоромы. – Приятель твой все равно тут не живет, а я здесь все вымою, вычищу, абажур из бумаги сделаю… Я ведь уже и матери сказала, что мы приедем…"

"– Некогда мне! – раздраженно нахмурился Игореша. – Сама пойми, экзамены на носу. Зверяев звереет не по дням, а по часам. Постоянно придирается, зачеты вне очереди назначает…

– Бедненький, – вздыхала Маринка, прижимая к высокому лбу будущего мужа прохладную ладонь.

Только бы до мая дотянуть, тосковал Игореша, до дембеля… Домой ему хотелось – жуть! С товарищами старыми погулять, на работу зайти, на свою автобазу, с мужиками потрепаться…

Но весной Маринка все же уговорила его съездить в Мурмыш.

Все было так, как мечталось длинными зимними вечерами. Они шли по улице под руку (Игореша с тоской оглядывался по сторонам, чувствуя полную невозможность сбежать, едва волочил ноги, точно его вели на эшафот), бабки смотрели им вслед, тихо переговариваясь:

– Кто ж это такая?

– Маринка, Веркина дочь.

– А с кем это она?

– С мужем никак. Говорили, замуж в Самаре вышла.

– А кто он?

– С галстуком на шее – значит, студент.

Проехал на ржавом велосипеде дядя Гриша, почтальон, от любопытства аж вывихивая шею, – Маринка поздоровалась с ним степенным наклоном головы. Не как сопливая девчонка, а как женщина, будущая мать.