Над пропастью во лжи

Мальчишки гурьбой промчались по дороге с воплями «Жених и невеста, тили-тили тесто», их крики заменяли в Мурмыше торжественный марш Мендельсона. Местные псы-брехуны даже забыли лаять, взволнованные важностью и торжественностью момента.

– Идут, идут! – Валька метнулся к крыльцу, сшиб по дороге валявшийся без дела ящик и заныл, прыгая на одной ноге.

Удивленно просвистел тепловоз-кукушка, пыхтевший по направлению к депо. Показался родной барак – перекошенный на одну сторону, приветливо сиявший открытыми нараспашку по случаю майской теплыни окнами.

Верка появилась в дверях взволнованная, важная, с ярко накрашенными фиолетовым губами. Она была в своих лучших ящерично-зеленых лосинах и серой кофте с розовыми аляповатыми цветами.

– Проходите, гости дорогие, проходите! Заждались уж…

Гости прошли в дом, расселись по стульям. Игореша уставился на календарь с Вероникой Кастро на стене, прямо посреди синего моря, брызжущего пеной (фотообои уже порядком поистрепались, выцвели, местами отстали от стен), и испуганно затих.

А Маринка отправилась на кухню помогать матери. Обещались подойти еще гости: Лариска с новым хахалем (уже шесть лет, как новый), дядя Гриша, друг покойного отчима, двоюродная тетка по матери и другие…

– А Расул будет? – спросила Маринка, строгая морковку для подливы.

– Чтоб не слышала я больше этого имени в своем доме! – патетически воскликнула мать. – Сволочь, паскудник! Сколько лет я на него угробила, могла бы приличного мужика себе найти…

Оказалось, мать опять поссорилась с Расу-лом. И опять на почве прописки. Расул хотел, чтобы она его прописала в бараке, а мать требовала у него сначала денег на починку колонки и вообще любви. Расул заупрямился, а потом совсем разругался с Веркой и швырнул ей в лицо, что не нужен ему на фиг ее паршивый барак, потому что он собирается строить дом и уже даже роет фундамент под особняк. Огромный дом, восемь на десять, пятистенок!

– Небось видела котлован, как от станции шла? Прямо рядом с цыганским домом. Ну, пусть строит, пусть! – угрожающе произнесла мать. – Он построит, а я подпалю его!

От этих слов пахнуло на Маринку таким родным мурмышским духом, что даже затошнило. Она пополам согнулась над раковиной.

Матери не нужно было объяснять, что все это значило.

– Ну вот, – развела она руками, – не успели расписаться, а уже детей настрогали… Ну хоть не в подоле принесла… И на том спасибочки!

Она выспросила у дочки, когда срок, и подозрительно прищурила заплывшие глаза с недоверчивой рыжинкой.

– А вы точно расписались?

– Да, – соврала ослабевшая от дурноты Маринка. – На той неделе еще.

– Нет, точно расписались? – не поверила мать.

– Да что тебе, паспорт показать? – чуть ли не впервые в жизни повысила голос дочка.