Над пропастью во лжи

И поплыли из кухни в комнату роскошные блюда на вытянутых руках – холодец из петуха в оранжевом узорочье моркови (петух все равно был такой старый, что его нужно было прирезать хотя бы из милосердия), окорочка заморские, картошка прошлогодняя с соленым укропом и конечно же водка…

– Садитесь, гости дорогие, садитесь, – приглашала мать. – Будем чествовать молодых!

Игорешу с молодой женой посадили, как и положено, во главе стола.

– Почему ты мне ничего не сказала? – зло прошипел жених, пряча глаза.

– Я сама не знала, – буркнула в ответ Маринка.

Не знала – но догадывалась. Зная мурмышские нравы, можно было предположить, что весь поселок обязательно соберется поглядеть на молодых, хотя бы даже и без приглашения. Так что с приглашением даже лучше, более по-людски.

Невесте не хватало только белой фаты, а жениху – счастливой улыбки, чтобы сойти за новобрачных.

– Горько! – ревели глотки, нетерпеливо сдвигались стаканы.

Любуясь затянувшимся поцелуем, мать встала, пригубила водки, трогательно сморщила лицо и приложила кухонное полотенце поочередно к углам глаз:

– Ну, чисто голубята… Надо же! Сама я еще недавно невестой была, а скоро уж бабушкой стану…

– За детей и внуков! Горько! За родителей!"

"– Хорошая парочка, петух да ярочка…

Наевшись и напившись, гости отвалились из-за стола, сыто глядя вокруг осоловелыми глазами. А потом, гомоня и балагуря, включили магнитофон, пошли плясать под какую-то новомодную топающую мелодию. Но вскоре кто-то крикнул, что все это дрянь современная, а для души нужна настоящая гармошка.

Дядя Гриша с двоюродной теткой пошли было за гармошкой, да так и пропали. Вернулись они только через два часа пьянее пьяного и без гармошки, но зато с гитарой без струн и стали изображать музыку голосом. Верка первая вышла во двор, встала в круг, принялась петь визгливым деревенским распевом, размахивать полотенцем вместо платка, охать и поводить полными плечами, а дядя Гриша крякал вокруг нее, заходясь вприсядку. И все хохотали и веселились от души. А цыганята прилипли к забору, открыв рты, не оттянуть их за уши.

А Маринке было нехорошо. Игореша мрачно молчал и только шипел сдавленно, как гусак на запруде:

– Я же тебе говорил, что мне в город надо, у меня завтра зачет по сопромату. Майор Зверяев знаешь что мне поставит?

Только поздно вечером молодым удалось улизнуть из родственных объятий Мурмыша.

Они ехали в заплеванной семечками электричке, усталые, разобщенные, молчаливые.

Маринка прислонилась лбом к стеклу и закрыла глаза. От мерных покачиваний ее потянуло в сон, разморило.

Когда она очнулась на конечной станции, Игореши рядом не было.

***Он как сквозь землю провалился. Маринка не знала, где его искать.