Над пропастью во лжи

– Вот что, бойцы! – извергая изо рта клубы трехдневного перегара, как мифологический дракон, начал проповедь Зверяев. – Когда я учился в военном училище, сопромат нам преподавал один майор… Ну чистый зверь! Так вот, бойцы, скажу я вам, что даже металл устает от нагрузки…

Уже лежа в койке после отбоя, Игореша запоздало вспомнил, что забыл написать письмо домой, в Саратов.

– Эй, Шпала! – крикнул ему с соседнего второго яруса «дедушка» Цыплявый. – Харэ спать, ключ гони!

– Какой ключ? А, – очнулся от раздумий Игореша. Перегнулся с койки и нашарил в кармане форменного хэбэ гремящую связку. – Лови!

– Все нормально? – справился Цыплявый, поймав ключ. – Как прошла разведка боем?

Игорек показал большой палец.

– Что, целкой оказалась?

Игореша смутился и замолчал. Ему было отчего-то неприятно, что Цыплявый лезет в его личные дела и говорит о Маринке таким пренебрежительным тоном. Девушка ему действительно нравилась.

– Слышь, пацаны! – громким шепотом встрял в разговор сержант Муля. – Хату в следующее воскресенье не занимать, я одну девчонку сегодня на Плешке подцепил, поведу ее на обработку.

– Мне-то что теперь, – вздохнул Игореша. – Меня Зверяев опять на дачу погонит.

– Смотри не схвати триппер, как с той кралей с вокзала, – ехидно прыснул Цыплявый.

– Не твоя печаль чужих детей качать, – холодно отозвался Муля и через минуту уже раскатисто захрапел, вздымая мощной грудью колючее казенное одеяло.

***А Маринка между тем уже давно все решила для себя: летом они с Игорешей поженятся и поедут в Саратов, знакомиться с родителями жениха. А потом и в Мурмыш наведаются.

Девушка представляла, как она идет по улице под ручку с возлюбленным, не опасаясь ничьих осуждающих взоров, и как вокруг них, улюлюкая, носится ребятня, и брат Валька, поднимая пятками тучи пыли, мчится домой предупредить мать, что «уже идут». В эти мгновения ее охватывала гордость."

"В Мурмыше она не была уже давно. Только на Новый год отважилась заехать домой, да и то побыла денек и быстро вернулась, так тоскливо ей показалось в родном доме.

Мать с Расулом сидели за столом, праздник праздновали. Пила только мать – сидела красная, осоловелая, распаренная, со слипшимися редкими волосами, сожженными химической завивкой. Ее кавалер ничего не пил, только размеренно двигал челюстями, наворачивая мясо.

– Явилась! – фыркнула мать, но при любовнике затевать скандал не стала.

Маринка, хмурясь, повела носом: очень уж сильно пахло в бараке газом.

– А мы привыкли! – с вызовом ответила мать. – Мы люди простые, наукам не обученные. Нам не воняет. А кому воняет, тех милости просим отсюда вон!

– Давно говорю, почини колонку, – неожиданно хмуро поддержал Маринку Расул.