Вишня во льду

Немного подумав, Дорошин присоединился, чтобы немного понаблюдать за девушкой, внезапно разбогатевшей настолько, чтобы купить себе норковую шубу.

Его присутствие Алену не испугало, она вполне дружелюбно кивнула Дорошину, здороваясь, и продолжила свой рассказ. Пожалуй, внешне она действительно изменилась с того дня, когда Дорошин видел ее в первый раз. Тогда он отметил, что она похожа на серую мышь – дешевые черные джинсы, застиранный вытянутый свитерок, жалкий хвостик волос, растоптанные, явно чиненные ботинки. Сейчас на голове Алены красовалась свежая укладка, на лицо был нанесен неяркий, но тщательный макияж, а брючный костюм своей строгостью и отличной посадкой выдавал происхождение из явно недешевого магазина."

"Алена тряхнула головой, в подтверждение каких-то своих слов, и в ушах у нее ослепительно вспыхнули маленькие снопики ярких колких световых брызг – бриллианты. Да, новая шуба явно была не единственным изменением гардероба Богдановой, и это выглядело довольно подозрительно. Хотя, кто ее знает, может, она в одночасье наследство огромное получила… Пожалуй, надо проверить.

Во втором зале, том самом, где Дорошин познакомился с вешающей шторы Ксюшей и где стояли стулья и рояль для проведения музыкальных вечеров, сейчас было пустынно. Шаги Дорошина глухо отдавались эхом от высоких потолков, он шагнул к двери, за которой скрывалась винтовая лестница в хранилище, и вдруг услышал тонкий голосок за спиной:

– А если эти картины продать, на лошадь хватит?

Изумленный Дорошин обернулся и увидел разнорабочего Ильдара Газаева, державшего под руки двух девушек лет семнадцати-восемнадцати, похожих друг на друга как две капли воды. Про лошадь спросила одна из них.

– Не знаю, – ответил Газаев и криво улыбнулся Дорошину, словно извиняясь за столь глупый вопрос. – Я ничего не понимаю в картинах, Альмагуль.

– Дочери? – спросил Дорошин, который не любил оставлять ситуацию не проясненной, даже если она его не касалась.

– Да. – Газаев снова улыбнулся, теперь по-доброму. Словно лампочка зажглась в его темных глазах. – Это старшая Альмагуль, в переводе это означает «цветок яблони», а это младшая – Диляра, то есть «прекрасная».

– Очень красивые имена, – сказал Дорошин, – только я на первый взгляд решил, что ваши дочки – двойняшки.

То ли ему показалось, то ли неясная тень промелькнула по лицу Газаева, гася «лампочку» в глазах. Промелькнула и исчезла.

– Нет, они погодки у меня, – спокойно сказал он. – Одной семнадцать, другой шестнадцать. Альмагуль в этом году школу заканчивает, на медсестру собирается поступать, а Диляра в десятом классе учится.

Обе девушки молчали, целомудренно опустив глаза в пол, чтобы не пялиться на чужого мужчину.