Вишня во льду

Еще он искал документы, которые подтверждали наличие тайны. К примеру, в нашем с дедом случае он почти три месяца провел в архивах. Оттого и расстроился, что все эти усилия оказались напрасны. Я знаю, что он владел, к примеру, тремя или четырьмя документальными подтверждениями усыновлений детей приемными родителями.

– Вы знаете фамилии? – напряженно спросил Дорошин.

– Нет, он же не мог раскрыть тайну. Он просто говорил, что такие случаи в его коллекции есть. Как и отказы от детей, родившихся с врожденными уродствами. Мол, люди думали, что про их неблаговидный поступок никто не знает, а Грамазин знал и мог доказать.

– А сколько всего, с позволения сказать, экспонатов было в его коллекции?

– Я не знаю. На тот момент, когда мы с ним разговаривали, он сказал, что коллекция перевалила за полсотни. Но это было полгода назад.

– Пожалуй, история с кражей картин тоже могла быть чьей-то тайной, – задумчиво сказал Дорошин. – Грамазин мог узнать о том, что кто-то из сотрудников музея потихоньку выносит ценные полотна, но вместо того чтобы поднять шум, заручился доказательствами, внес вора в свою коллекцию и рассказал ему о том, что в курсе его делишек. Пришпилил как бабочку к доске, думая, что поймал навсегда, а на самом деле вырыл себе могилу."

"– Я тоже так решила, – тихо сказала Золотарева. – Именно поэтому я никак не могла найти себе места, что сразу вам обо всем не рассказала. Получилось, что я скрыла информацию, которая важна для следствия и может пролить свет на случившееся. Я призналась Марии Викентьевне, что солгала вам в одном важном вопросе касательно Бориса Петровича, и она, ничего больше не спрашивая, привела меня к вам.

– Вы обе поступили очень правильно. Я восхищен тем, что женщины, оказывается, могут проявлять разум, а не эмоции, – поддел ее Дорошин. – Что ж, Елена Николаевна, завтра я обязательно передам наш разговор следователю, который ведет дело об убийстве. Думаю, что у него возникнут к вам дополнительные вопросы.

– Хорошо, – сказала Золотарева и посмотрела Дорошину прямо в лицо. – Я буду готова на них ответить.

* * *– Кто шляпку спер, тот и бабку пришил, – мрачно сказал следователь, ведущий дело об убийстве Бориса Грамазина, выслушав рассказ Дорошина о визите Золотаревой. – Помнишь, у Бернарда Шоу в «Пигмалионе» было такое замечательное выражение? Изначально было понятно, что убийство было связано с пропажей картин. Показания твоей Золотаревой это подтверждают. Вот только легче от этого не становится. Практически любой сотрудник галереи мог вынести эти чертовы картины. Любой мог попасть под подозрение Грамазина, и любой же мог его кокнуть. Улик никаких. Топчусь на месте уже вторую неделю, Новый год на носу, а толку ноль. Давай, Витя, может, с твоей стороны лучше получится.