Вишня во льду

 – Если предположить, что Грамазин все-таки шантажировал своих потенциальных жертв, что хотя бы один раз он отступил от своих принципов, если, конечно, они у него вообще имелись, то Елена Николаевна права, это прекрасный мотив для убийства.

– Чужие тайны – вообще прекрасный мотив для убийства, – мрачно сказала Склонская. – Вот только я тоже считаю, что Борька никогда никого не шантажировал. Видите ли, Витенька, много лет назад я, видимо, тоже попала в его коллекцию. Но меня он не шантажировал и даже не пытался.

– Что вы имеете в виду?

– Он знал о моем романе с Коленькой. Мы, конечно, пытались быть осторожными, но как-то я торопилась сюда, в Коленькин дом, он вышел меня встречать, и мы случайно встретились с Грамазиным, который выгуливал собаку. Тогда, давно, у него была собака. В общем, по моему смущению он все понял и потом специально выследил нас, чтобы убедиться, что его подозрения небеспочвенны. И потом на работе сказал мне, что знает о том, что я изменяю мужу, но я могу быть совершенно спокойна, мол, он никогда никому про это не расскажет.

– И вы ему поверили?

– Я рассмеялась, пыталась убедить его в том, что он придумал, будто у нас роман, но он показал мне фотографию, которую сделал через окно этой самой кухни. На этой фотографии мы с Коленькой целовались. Я помню, как Борис усмехнулся, что я напрасно пытаюсь ввести его в заблуждение, тем более что мне ровным счетом ничего не угрожает. «У меня репутация человека, который умеет хранить секреты», – сказал он тогда и больше никогда со мной об этом не разговаривал, хотя и забывать о том, что он в курсе, не давал.

– То есть?

– Мой муж, пока не слег совсем, иногда приходил ко мне в галерею. Он любил бродить среди картин, его это успокаивало. И каждый раз, когда Борис видел нас вместе, он подходил к Ивану поздороваться, а сам при этом смотрел на меня и подмигивал. Именно так, как рассказала сейчас Леночка.

– Что ж, может быть, вы и правы. Грамазин, скорее всего, стал свидетелем чьего-то постыдного секрета. По своей привычке он рассказал этому человеку о том, что знает что-то, не красящее его. И тот, не веря в то, что Борис Петрович будет хранить молчание, убил его. Кстати, я прекрасно помню протокол осмотра квартиры убитого. Никакой папки и каталога чужих грехов там не нашли. А это значит, что преступник, убивший Грамазина, забрал имеющийся у того компромат. Хотя можно ли считать рукописные записи таким уж серьезным компроматом…

– В своей коллекции от простого описания тайны, которую он случайно узнал, Борис Петрович продвинулся довольно далеко, – сухо сказала Леночка. – Он говорил мне, что с годами стал собирать вещественные доказательства имеющихся у других людей секретов. В случае с Марией Викентьевной это была фотография.