Вишня во льду

А он же тоже человек, понятное дело, не выгонит из дому с дитем. Вот, придется теперь воспитывать на старости лет."

"Контакты в голове Бориса щелкнули, вспыхнула искра, отчетливо запахло серой, и, когда развеялся дым, он увидел целостную картину произошедшего в семье Решетовых. Ольга забеременела без мужа, и родители на семейном совете решили скрыть позор дочери, не портить ей жизнь и записать ее ребенка на себя. Чтобы сохранить тайну, мать Ольги уехала из города. Ни на какой север она, естественно, не отправилась, а жила у дочери, которой родители снимали квартиру в столице. Отец Ольги, большой начальник в военторге, мог себе позволить такие расходы. Когда Ольга родила, она отказалась от ребенка, которого тут же усыновила ее мать. Скорее всего, без взятки тут не обошлось, зато вся операция прошла без сучка и задоринки.

В папке «Дело» наконец-то появился новый учетный листок, описывающий решетовскую ситуацию, а в тетрадке-каталоге запись под цифрой «три» – Ольга Решетова.

– Елена Николаевна, – изумленно спросил Дорошин у Золотаревой, которую до этого слушал очень внимательно, не перебивая. – А откуда вы все это знаете, да еще в таких подробностях?

– Да уж, Леночка, мне бы тоже хотелось это знать, – призналась Склонская, которая за время рассказа не проронила ни звука. Только брови ее, прекрасные соболиные брови, аккуратно прокрашенные, чтобы скрыть седину, поднимались все выше и выше, под конец напоминая улетавшую высоко в небо галку. – Сколько лет я проработала рядом с Борькой, но, признаться, даже не догадывалась о его пристрастии к чужим тайнам. Нет, я, конечно, отмечала, что мужик он любопытный и рассказы про других людей слушает очень внимательно, но такого даже предположить не могла. Со мной он никогда не делился, а тебе, получается, рассказал?

– Да это случайно вышло, – дрожащим от переживаемого волнения голосом начала объяснять Золотарева. – Помните, Мария Викентьевна, весной Борис Петрович заболел, давление у него поднялось, и я поехала к нему домой, чтобы приготовить еду и уборку сделать. Я солгала вам, Виктор, когда сказала, что никогда не была у него дома. Была именно тогда, один раз, и он стал говорить мне, что владеет моей тайной, но никому про это не расскажет.

– Какой тайной? – встрял Дорошин.

– Да никакой. Он почему-то решил, что если я никому не рассказываю, что мой дед – потомок Куинджи, то это означает, что мы скрываем факт родства. Он начал твердить, что будет нем как могила, чтобы я не волновалась, а я ответила, что в общем-то и не волнуюсь, и, хотя в нашей семье не принято распространяться о семейной истории, мы ничего не скрываем. Наоборот, гордимся. Только внутри себя. Не напоказ. И тут я увидела, что Борис Петрович расстроился. Очень расстроился.