Лихо ветреное

И она тоже крикнула, как кричали Федя и Сережа, и тоже понеслась к выходу, не обуваясь и не одеваясь, только держась руками за свой живот и в отчаянии уговаривая его: потерпи, пожалуйста, потерпи… Там моя мама, мой папа и мой брат… Пожалуйста, потерпи немножко."

"Ветер все-таки еще был, может быть, он уже не был опасным, но дышать все равно было невозможно — прямо в лицо ветер бросал воду, много воды, и на земле было очень много воды, выше колен. Она с трудом шла в этой ледяной воде, против этого ветра — туда, где на краю уже доверху полного этой водой котлована тряслась и двигалась машина, и свалиться в этот котлован ей не давал, наверное, только рекламный щит, который упал и придавил ее. Раздавил ее. Изуродовал, смял, порвал ее, как консервную банку. Федя и Сережа что-то делали там, возле смятой машины, а потом Сережа пошел к дому, и идти ему было трудно, потому что вода не убывала, крутилась вокруг ног водоворотами, а Сережа все-таки был еще совсем маленьким, ему недавно только девять исполнилось, и так идти невозможно было, а он еще что-то тяжелое нес, что-то большое и неудобное.

— Возьми скорее, — сказал Сережа, задыхаясь. — А то уроню… Тяжелая.

Зоя взяла мокрый и тяжелый узел, узел заорал кошачьим голосом — Манька, живая. Зоя повернулась и заспешила к дому, все уговаривая свой живот еще потерпеть, едва открыла дверь подъезда одной рукой, с трудом удерживая другой насквозь мокрый конверт с Манькой, — и натолкнулась на Эдика, который прятался за этой дверью.

— Ты вообще, что ли? — заорал Эдик, хватая Зою за плечо и зачем-то тряся ее. — Одурела, да? Ты смотри, что делается!

— Быстро «скорую», — с трудом сказала Зоя непослушными губами и сунула конверт с Манькой ему в руки. — Позови соседей, может, кто дома… Быстро, быстро… Раздень ребенка, вытри, заверни в сухое.

Эдик опять начал кричать что-то, но она уже не слышала, опять вышла в эту воду, и пошла туда, к смятой машине, и навстречу ей опять шел Сережа, и опять с чем-то тяжелым, более тяжелым, чем конверт с Манькой, — Сережу качало, лицо у него было синее, глаза закрыты, и весь он трясся мелкой дрожью. На половине пути они встретились, и она попыталась взять у него из рук Аленку, но он сказал:

— Давай вдвоем. Тяжело. Тебе одной нельзя.

И они вдвоем занесли Аленку в подъезд, Аленка была серая, вся в крови, и непонятно было, дышит она или нет. Эдик опять стоял за дверью, а конверт с Манькой лежал на лестничной площадке, и вокруг него натекла уже большая лужа воды.

— «Скорую» надо, — тоненько сказал Сережа, всхлипнул, повернулся и опять вышел из подъезда.

— Дай пиджак. — Зое держать Аленку было тяжело и страшно, и животу ее было тяжело и страшно, но живот все-таки терпел, умница…

— Зачем? — не понял Эдик, но пиджак все-таки снял, протянул Зое.