Лихо ветреное

Потому что если вспоминать — то обязательно умрешь. А как тогда дети? Ей казалось, что она научилась не вспоминать. Только иногда, теперь уже не слишком часто, выскакивала какая-нибудь мелочь — и срабатывал спусковой механизм, и опять она задыхалась, будто вода опять била в лицо, и дикая боль разрывала ее изнутри, и темнело в глазах от осознания непоправимости…

Манька родилась первого апреля — все страшно веселились по этому поводу. Забирать Люсю и Маньку из роддома хотели поехать все, но куда бы все поместились, в одну-то машину? К тому же Зоя была уже на восьмом месяце, транспорт всякий переносила с некоторым отвращением, поэтому, конечно, ее из списка встречающих-забирающих вычеркнули первой. Эдик сам выразил готовность остаться: зачем ему племянницу забирать? Он скоро своего ребенка забирать будет. Федор и Сережа согласились остаться, потому что они много места в машине занимают, другие просто не поместятся. И за Люсей и Манькой поехали Зоины папа с мамой, ее брат Саша с полуторагодовалой дочкой Аленкой и мама Люси, Сашиной жены. Все прекрасно поместились, и еще место для Люси с ребенком осталось.

Зоя ходила вокруг накрытого стола, поправляла тарелочки, двигала ножи-вилки, меняла местами бутылки — в общем, окончательную красоту наводила. Федя и Сережа прилипли к окну, нетерпеливо высматривая машину, прикидывая, на кого похожа Манька — на жгучего брюнета папу Сашу или на яркую блондинку маму Люсю. Эдик смотрел телевизор в кухне, время от времени выходил в большую комнату, рассеянно спрашивал: «Не приехали? Ну что же так долго…» — брал со стола, с нарядно-парадного блюда, что-нибудь вкусненькое и возвращался к телевизору.

— Вон они! — закричал Сережа пронзительным дискантом. — Вон! Это они! Уже заворачивают!.. Ой… чего это такое?

И тут что-то зашумело за окном, загудело, завыло, хлопнула форточка, посыпались осколки, кто-то крикнул, страшно и отчаянно… Это Федя крикнул, поняла Зоя. Крикнул и метнулся к двери, даже не обулся, даже куртку не надел. Сережа, вцепившись в подоконник, тоже что-то кричал, а потом кинулся вслед за Федей. Зоя, закрываясь от каких-то клочьев, которыми сумасшедший ветер стремительно набивал комнату через разбитую форточку, с трудом добралась до окна — и глазам не поверила: улицы не было, домов не было, города не было, вообще ничего не было. Только грязно-коричневая муть ломилась в окно с воем и грохотом, а в глубине этой страшной мути с необъяснимой скоростью пролетали какие-то большие тени. А через секунду ударил ливень — сначала не с неба, а откуда-то сбоку, как будто стремительная река неслась по воздуху, — а потом ветер пропал, и вода упала вниз, и вымыла по пути окно, и тогда Зоя все увидела.