Лихо ветреное

В пустой родительской квартире она, не выпуская Маньку из рук, села на диван в своей комнате, огляделась, вяло соображая, что тут изменилось, заметила детскую кроватку, которой раньше не было, и отсутствие Эдика, который раньше был.

— А где Эдик? — спросила без интереса.

— Он тебе нужен? — удивилась Томка.

Зоя тоже удивилась:

— Нет, зачем?

— Ну и правильно. — Томка одобрительно покивала. — Я тоже против домашних животных… Сережа еще у нас побудет, ладно? С тобой пока поживет моя мама, ты не против? Ей давно с маленьким понянчиться хочется. Потом что-нибудь придумаем, там видно будет.

— Расскажи, как все будет, — попросила Зоя. — Только подробно, а то я все время боюсь.

Она не могла бы этого объяснить тогда. Тогда она и сама не понимала. Только летом, когда уже перестала бояться, тогда и поняла, что боялась не справиться. Ведь она совсем ничего не умела, глупая, легкомысленная, избалованная любовью и заботой девчонка. Папина-мамина дочка, оставшаяся без папы и без мамы, без сильного и умного старшего брата Саши, без его веселой энергичной жены Люси — совсем одна. С тремя маленькими племянниками. И с братом Люси Федей, который лежит сейчас весь израненный в той же больнице, где лежит и вся израненная Аленка, — и плачет. Не от боли, и не о своей золотой медали, и не по несбывшемуся будущему, а потому, что думает: это он виноват в том, что не успел спасти всех. А всех никто не сумел бы спасти, все, кроме Маньки и Аленки, сразу погибли под этим проклятым рекламным щитом в этой проклятой консервной банке.

Томка говорила, что она спасла Маньку. Елена Васильевна говорила, что она спасла всех детей и Федора. Да ничего подобного. Это Федор с Сережей спасли девочек, а потом они все вместе спасли Зою. И Серые, конечно, тоже ее спасли, их всех спасли, хоть и делают вид, что они-то как раз совершенно ни при чем.

Неужели это было всего четыре с небольшим года назад? Полжизни прошло. Не будет она плакать. А то опять утром встанет с оплывшими глазами, и Федор опять будет подозрительно присматриваться, а клубный врач Андрей Антонович опять начнет приматываться с дурацкими вопросами, а девочки опять будут переглядываться и поднимать брови… Не будет она плакать. Полжизни прошло. Ну, прошло и прошло. Но другая половина еще осталась.

Глава 8

Павел опять проснулся рано, но на этот раз вполне выспался. Кажется, в первый раз за всю суматошную неделю. И настроение было хорошее. Он полежал, поулыбался своим мыслям: Макаров не алкаш, и машину пообещал помочь продать, и дешевый кафель завтра в тот магазинчик завезут…

И у Серого есть жена.

Стоп. Это уже из другой оперы.

И к тому же никакого дела ему до этого нет.