Пропавшие без вести

А вот как использую эту работу — не знаю… Ну, а как вы сейчас стоите на фронте? — спросил Балашов.

— Стоим! — ответил Рокотов. — Идти нам вперед нельзя — ни сил, ни коммуникаций. В общем, как говорится, «активная оборона и поиск разведчиков». Готовимся к лету. Ну, и фашисты уперлись, стоят… Тоже готовятся…

Рокотов посмотрел на часы, заспешил.

— Я попрошу начальство, чтобы тебя назначили к нам. А там как прикажут… Не угадаешь!.. — сказал он на прощание.

Балашов наблюдал из окна, как Рокотов энергично отворил дверцу машины, взглянул наверх, заметил его в окне и махнул рукой, прежде чем скрылся.

С этого дня нервное нетерпение Балашова еще возросло. Ему казалось, что в его медленном выздоровлении виновата старость…

— Это ты-то старик" — усмехнулась Ксения. — Старик сам ищет покоя, а ты от избытка покоя мучишься!

— Нет, — возразила Ксения, — все четыре надо отбросить, как не было! Ведь они не прожиты! Я их совсем не хочу считать. Или, по-твоему, и я постарела за это время на десять лет? — пошутила она.

— У тебя, Аксюта, сединки прибавилось и теплоты, — ласково сказал Балашов.

— Теплоты — тебе кажется потому, что прежде я делила ее между тобой и ребятами, а теперь — все тебе одному… Я и это время войны не хочу считать, пока мы все врозь — Зина, Ваня… И ты, конечно, скоро опять уедешь… Все на отлете…

Балашов понимал, что она говорила это нарочно, чтобы сказать лишний раз, что она не верит в гибель Ивана.

Он ей не рассказал о том фильме. А после этого фильма представление о том, что Иван убит на войне, было бы проще и легче… Да, да, проще и легче. Эта картина — толпа измученных пленом людей, полицейские с плетками и дубинками, автоматные выстрелы немцев в толпу, котелки, подставляемые под поварской черпак, глумливая усмешка фельдфебеля, наблюдающего за раздачей пищи, и тут же, почти рядом с кухней, — дыба: в железной клетке столбы, а на них подвешены за руки обнаженные, полумертвые люди неправдоподобной истощенности…

Но ведь оператор не мог подойти ближе, объектив не мог заглянуть ни в холодные глаза фашиста, ни в пустые, дохлые зенки предателей-полицейских, не мог уловить и страдальческого взгляда пленников… Если бы знали фашисты, что этот ловкий советский парень стоит где-то рядом со своим объективом, его схватили бы и он висел бы так же, как те пятеро, которых он снял на пленку… А если представить себе, что эта пленка не была бы немой, если бы он зафиксировал все крики, ругань, проклятия, стоны, которые там раздавались в ту пору, — какой это был бы ад!..

«Иван или нет? Иван? Или я обознался?.. Или я обознался?..» — часами в бессоннице ночей спрашивал себя Петр Николаевич.

И вот Балашова вызвали в отдел кадров. С этого дня он считался временно прикомандированным к наркомату.